Верлибры (Богатырев)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Верлибры
автор Михаил Богатырев (р. 1963)
Дата создания: 1989, 1991, 2008-2018, опубл.: 12.12.2018. Источник: личная публикация
Другие страницы с таким же названием 

A8.jpg
Верлибры







саша путов 1[1]


оказавшись во франции
в сообществе бродячих артистов
саша вполне признавал
что не владеет
никакими языками
кроме русского и живописного

всемирная энциклопедия
посвятила ему восемь строк
«сокрушитель духовного гнета» etc

энцикло путто
смеялись артисты

однажды они ушли восвояси
на зимние квартиры или куда еще
<видать, им было куда деться>
а саша остался один на заброшенной фабрике
в отведенном ему закутке

«где же они»
с тоской думал саша
он думал и ждал
а потом не выдержал

вскочил
живо вскарабкался под самую крышу
и, балансируя раскинутыми как крылья руками,
побежал по тонкой поперечной балке
пересекавшей в вышине
огромный прямоугольник цеха

внизу покачивались
смутно различимые остовы станков
и скульптуры в стиле арт-клош

на полпути
саша путов, конечно же, оступился
<здесь было скачкообразное па>
<скачок наивно-тавтологической этимологии>
и тело рухнуло вниз
с высоты третьего этажа

когда очнулся
он был живой
голова цела
руки дееспособны
вот только ноги
ноги не возвращались

чтобы добраться до
знакомого закутка
пришлось ползти
пядь за пядью
уподобившись виноградной улитке
<...>
потом беспамятство
<...>

финал истории
напоминает волшебную сказку

на фабрику из любопытства
заглядывали какие-то люди
одичавший клошар
наводил на них ужас
и они спешили уйти
да так бы и ушли бы
но среди них оказалась та самая
добрая фея
которая смогла разглядеть
в саше путове душу
увидела в сломанном человеке
невероятную стать
и взяла его под крыло
стала няньчить
<...>
выходила
<...>

по счастливой случайности
она понимала русскую речь
но
что самое главное
с ее помощью
было восстановлено
сашино колено

обретя и смысл и семью
он напишет за короткий период
несколько тысяч картин
и довольно скоро
встретит коллекционера
который возьмет эту часть сашиного творчества
в качестве задатка
за дом в пригороде парижа




Саша Путов 2[2]


Putov pur 2a.jpg

Илл. 1. А. Путов. Автопортрет из журнала "Art-closhe", 1986



Я познакомился с ним в 1994 году на вернисаже Хвостенко и Брюя в «Кристал-паласе», но это было «шапошное» знакомство. Случай сблизил нас годом позже, после размолвки на концерте в джаз-клубе в Марэ. Мы с поэтессой Кароль К. готовились выступать дуэтом; планировалясь предметно-шумовая импровизация с участием слов, нацеленная на то, чтобы осмыслить моменты «сущностной тишины». И вот за секунду до начала выступления в клуб ворвался (свалился как снег на голову!) Саша Путов. Белобородый, седой как лунь, он застрял в дверях и, можно сказать, устроил целое шоу, пытаясь протиснуться в зал вместе с переносной ударной установкой. Поскольку вместе мы никогда не репетировали, Саша, по-видимому, чувствовал себя несколько не в своей тарелке (в обрамлении перкуссий эта идиома приобретает дополнительные оттенки), поэтому он, словно бы предупреждая саму мысль об отклонении его кандидатуры как музыканта, выбежал на сцену с независимым видом и дерзко спросил меня: «Так, ну, что играть-то будем?» Я, не задумываясь, отвечал ему: «Можешь ли ты исполнить музыку тишины?» Александр опешил, полагая, что столкнулся с отказом, причем в издевательской форме (хотя я ничего такого не имел в виду), и глаза его наполнились слезами. Осознав, что передо мной стоит совершеннейший ребенок, дитя, облаченное в тело пожилого человека, я испугался и принялся поспешно разъяснять ему концепцию, ссылаясь на Дж. Кейджа и прочих авторитетов. Публика притихла, сочтя, что представление уже идет полным ходом. «А-а, вот ты в каком смысле», – все повторял Саша, расставляя свои барабаны в закутке между барной стойкой и окном. Потом он настолько органично вписался в наше поэтическое действо, что мне захотелось воспроизвести в стихах его технику игры на ударных. Вот эти стихи.

зеленая музыка
сонная музыка
музыка музыка
вдруг
 
твист шибанул с подоконника под
незаконченный аккомпанемент в стиле groove

то ли
разгон демонстрации то ли
внутренние пульсации боли

выстрел из пушки
не мог бы сравниться
с прикосновением
птицы к тарелкам

sound without
coordination
but you are welcome
but you are welcome[1]

музыка музы
змеиное жало
даже шрапнель
в пустоте завизжала
пуля не в силах лететь

на истош-
ный звук

<куплет>

«ударяет плеть
разгулялся нож
не могу смотреть
на кого я похож»[2]

музыку zouk
с биллиардом попутали
шар костяной шибанул в потолок
в комнату тихо вошел саша путов
потоптался и лег

1995-2018

Осенью 1995 года я навестил Путова (он жил в парижском предместье Гонез). Признаться, тогда я был не в самой лучшей форме, слабо контролировал себя, зато повсюду искал (и находил!) устрашающую символику и скрытые смыслы. Стали смотреть работы, в основном живопись маслом. Саша перебирал свои картины, сотни холстов, словно бы нащупывая некую путеводную нить в безостановочном наплыве образов. Попутно он пересказывал какой-то сюжет, то ли из Джека Лондона, то ли из Стивенсона, про человека, который крепко связан по рукам и ногам и оставлен умирать в скалистой пещере. Он не может пошевелиться, живут и двигаются лишь глаза. Эта ни к чему не относившаяся история врезалась мне в память, а в итоге она оказалась пророческой по отношению к судьбе самого рассказчика.

Годами позже на сходную тему, но в другом ключе, фантазировал Владимир Котляров (Толстый): следует, мол, одними глазами показать миру, что ты художник. И не нужно никаких работ, не нужно этой многотонной громады внешнего пластического продукта. Общаемся с миром именно так, как парализованный композитор Шнитке общался со своей женой: сокращая мышцы глазного века. Сейчас, записывая эти строки, я недоумеваю: откуда она возникла, эта выморочная идеализация физического ущерба? А вот тогда, десять лет назад, слушая старших товарищей, я проникался надеждой: а вдруг то, что они говорят, и является последним словом в искусстве... последним словом искусства? Так сказать, через тернии к звездам.

Саше Путову нравились мои психоделические новеллы, по-видимому, его вообще вдохновляла тематика экстаза, паталогических пульсаций, выхода за пределы личности. Он охотно проиллюстрировал мой рассказ «Случай на консервном заводе» и книжечку «Волонтеры», в которой измененные состояния сознания описаны как бы изнутри самого субъекта повествования.

Putov diadia1.jpg

Илл. 2. А. Путов. Иллюстрация к «Случаю на консервном заводе», опубл. в журнале «Стетоскоп» N°12. Иллюстрируемый текст: «Ну, в общем, не знаю уж, как Вы к этому отнесетесь, но дядю Вашего мы СЪЕЛИ. Да он ведь и не человек был вовсе. А так... сплошное шушуканье». – «То есть, как это съели?» – не понял я. – «Ну, понизили в должности, если угодно. Перевели на растушевку грецких орехов, мягко говоря».

 
И кто же мог предположить, что по прошествии ряда лет судьба втиснет и самого художника в неумолимые и жестокие рамки нейродегенеративного заболевания, сопровождавшегося разрушением и гибелью нейронов, снижением мотивации, хронической депрессией? Мне становится и больно, и страшно от одного перечисления симптомов «дрожательного паралича», более известного как болезнь Паркинсона (чего стоит одно только это: «мелкий тремор, напоминающий катание пилюль»), но каково же было Саше, который не во сне, не в угаре ернического «патафизического» эстетизма, но совершенно въяве переживал под конец жизни такие страдания?
 
Увы, в последние годы я как-то потерял Александра Путова из виду, вот и о болезни его знаю лишь понаслышке. В памяти сохранился его светлый образ: друга, наставника, неутомимого искателя. И вовсе не хочется делать акцент на муках, тем более, что там, где он пребывает сейчас, я уверен, нет ни скорбей, ни страданий. Да пребудет в упокоениии душа его!




обелиск головы читателя[3]


полноценный

прохладный
и мраморный лоб

видать не сверстали еще
такого аршина
чтобы измерить честное твое чело
читатель

дед мой василий васильич
попутал с тобою говяжий рубец
и долго потом сам себя укорял
в сообществе щей да косушки
мол
постные получились щи
да и собеседничек липовым оказался
как ты к столу его ни прилаживай
он все метит уткнуться лицом в винегрет
кренится
кренится
кренится
набок
<...>

сейчас добрый старец
подвяжет котомку к плечу
снесет он тебя
драгоценный читатель
в гостиный двор
и − поминай как звали

кавычками брови сложив
актер местных театров
дармъяго кузьмич речечеев
посмотрит на читателя
целлулоидными глазами

нет
не купят тебя любезный

«да ну их к ляду
совсем сбили с толку» ndlr

купили коробку какую-то
дед все заглядывал внутрь и дивился
там
вместо обещанной
тысячи марочных папирос
книга в коробке была
к вопросу об избиении женщин[3]

подобная книга приезжим парням
очень кстати, −
объясняют ему, −
приезжих-то в городе развелось
во-о-на сколько
они на работу устроились
а жить им негде
значит жениться пора
да так чтоб жилье при жене
обязательно было

дело-то молодое
хотя конечно постыдное
вот они и побаиваются маленько
как бы им от стыда
раньше времени
руку на новоявленную жену не поднять
тут ведь, дедушка, конфуз может выйти
и с жильем и с работой

«вот значит оно что»
повторял дед по дороге домой
и детей вспоминал
в ползуночках да чепчиках

ну а парни приезжие
значит пользуют женщин
в порядке стыда перед жизнью

помрачнев думал дед
развязывая постромки котомки
и все вертелось в уме

<избиение женщин>

давайте уж определимся
в корявом ажуре письменности
иначе никак нельзя

схоронясь шутки ради за ставней
стучался в окошко дармъяго кузьмич

да да драгоценный читатель
и не складывай брови в кавычки
притворное лицезрение
книги о битве женщин
навело предприимчивого актера
на мысль о твоей голове
«я куплю этот обелиск»
размышлял речечеев, −
если дедушка согласится
за полцены

но василий васильич
и слушать не стал
пригрозился метнуть бильярдным шаром
замахивался

<не шутя>

нет у меня никакого читателя

дедушка отошел от окна
совсем другим человеком




автор и читатель[4]



добрый старец изловчился
подвязал к плечу котомку
и понес тебя, читатель,
продавать в гостиный двор

возле бани повстречал он
комедийного актера
речечеева дармъяго
и вступил с ним в разговор

«лишнего они читали»
«поминай теперь как звали»
речечеев изумился
брови домиком сложил

целлулоидные глазки
неожиданно сощурил
и взамен за книгочея
папиросу предложил

только пленник наш сердешный
как сквозь землю провалился
старцу в руки не даваясь
шмыгнул в темный уголок

сбитый с толку покупатель
все таращился в котомку
но уж извини, читатель,
разглядеть тебя не смог




осень литературы


осенью литературы
в корявом ажуре письменности
на листьях прелых
покатится вниз настил

разума

напрасно читаем такую заразу мы
братцы

как бы не пришлось извиняться
за каждое слово

внутри которого
извиваются попеременно

то эвтерпа
то мельпомена

«да ну их к ляду
совсем сбили с толку» ndlr[5]




охотники[6]


приторочив к луке седла
связку мертвых дроздов
оглядывается и
приподняв забрало
отчетливым голосом говорит
«эй разносчик»

«кто такой»
интересуется
лейтенант королевской пехоты
пожимая правой рукой
отмороженную левую

никого здесь нет
и быть не может
под снегом проезжей части не видно
за три часа дорогу так замело
что
кажется
и возвращаться-то некуда
всюду сплошной сугроб
и сугроб на сугроб громоздится
скрывая от розыскующих взоров
холмы перелески
и прочие путевые приметы

третий охотник смеется
прицелившись в куропатку на горизонте
он цокает языком
и
казалось бы
не замечает уныния
одолевшего спутников

«впрочем
что с него взять»
размышляет лейтенант
«человек он нездешний
выписан из-за границы
в помощники инженеру
стомахе шейлоку
так что по части охоты –
профан совершеннейший
не говоря уже о рыбном промысле
ведь у них там ни рек
слышал я
ни озер
за границею не бывает»

тем временем рыцарь
слегка пришпорил коня
и
привстав в стременах
крикнул в раструб охотничьего рожка
«эй разносчик
кому я сказал?»

«ветер в поле тебе разносчик»
с грустью подумалось лейтенанту
и он
не выпуская из рук надоевшего стремени
посмотрел на рыцаря

полыхнуло ружье
выданное инженером
стомахой шейлоком
неказистому помощнику
под залог трех червонцев

полыхнуло ружье
клацнула челюсть затвора
отпуская
сернистого петуха
и воздушные массы
содрогнулись в направлении выстрела

в этот момент
на горизонте
появился разносчик дичи

охотники засмеялись
предвкушая освобождение от надоевшей поклажи

ни еще не знают о том
что под видом разносчика меховых и пернатых трофеев
на горизонте возник черный вестник
единственный уцелевший после погрома слуга


Примечания

  1. Переработка эссе, написанного для журнала "Стетоскоп", 2008.
  2. Переработка эссе, написанного для журнала "Стетоскоп", 2008.
  3. Переработка прозаического текста, опубликованного в журнале "Сумерки" N°13, СПб, 1991.
  4. Ироническая переработка верлибра "Обелиск" в ритмике deep house
  5. ndlr - note de la redaction (прим. ред., фр)
  6. Переработка прозаического текста, опубликованного в журнале "Сумерки" N°13, СПб, 1991.

Copyright © Михаил Богатырев


Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.