Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
- Из ранних стихов
- «Только связки природы простуженной…», 1970
- «Хлюпнувший и промокший…», 1970
- «За то, чего не обещали…», 1971
- В кибитке («Сравнить ли степи с италийской зыбью…»)
- In pace («Где победитель ляжет без вести…»)
- «Там, где в заячьи валгаллы, в елисейские поля…», 1972
- Детство («Ночью к нам в гости — башни китайские…»), 1972
- Липа. 1 «Про елку-чернавку, про иву-голубку…», 1972
- Липа. 2 «Выпьем память дивной липы…», 1972
- Я имя твое отложу про запас
- Нине («Темнота сквозит из щели…»), 1972
- «Я спать хочу. Я пыль и прах…»
- «Как не дрогнувши вишни потрогать?..»
- Эпиграф «Быть может, он на дне глазном…», 1974
- Только время доходит сюда — и тогда
- В незапамятных зимах, в неназванных
- Первая легенда. Святой Юлиан на охоте(«Как олень обернулся к нему с человеческой речью…»)
Дикий шиповник, 1976—1978
- «То в теплом золоте, в широких переплетах…»
- «Летят имена из волшебного рога…»
- Восемь восьмистиший. I «Полумертвый палач улыбнется…»
- Восемь восьмистиший. II «Погляди, как народ умирает…»
- Восемь восьмистиший. III «Это имя ещё не остыло…»
- Восемь восьмистиший. IV «Кто поверит, что братство и счастье…»
- Восемь восьмистиший. V «Так раскольникам в тмутаракани…»
- Восемь восьмистиший. VI «Кто забыл, что судьба — это клятва…»
- Восемь восьмистиший. VII «Никогда и ничем не сумею…»
- Восемь восьмистиший. VIII «Поклянись на огне состраданья…»
- «Две книги я несу, безмерно уходя…»
- «Медленно будем идти и внимательно слушать…»
- «Преданья о подвижниках похожи…»
- Взгляд кота. III «Походкою кота (как бы само пространство…»
- Азаровка. 4. Ивы («Серебряных, белых, зеленых, седы…»)
- Азаровка. 10. Овраг («И так уже страшно — и всё же туда…»)
- Азаровка. 11. Небо ночью («И это преддверье Плеяд и Гиад…»)
Старые песни, 1982
- «Как из глубокого колодца…»
Ворота. Окна. Арки, 1979—1983
- Семь стихотворений. 1 «Печаль таинственна, и сила глубока…»
- Семь стихотворений. 2 «Ни морем, ни древом, ни крепкой звездой…»
- Семь стихотворений. 2 «Блудный сын возвратится, Иосиф придет в Ханаан…»
Вечерняя песня, 1996-2005
- Четыре восьмистишия. 1 «В неизвестной высоте небесной…»
- Четыре восьмистишия. 2. Песенка «Мы в тень уйдем и там, в тени…»
- Четыре восьмистишия. 3. «Кто любит слово, тот его и знает…»
- Четыре восьмистишия. 4. И не как свет «И не как свет умерших звезд доходит…»
Переводы
- К Левконое → Гораций
- Как дорожит своим хвостом → Льюис Кэрролл
- С Державою моей в Руке → Эмили Дикинсон
- Она пришла, но прежде Смерть → Эмили Дикинсон
- Элизиум — соседний Дом → Эмили Дикинсон
- Так шла я от Черты к Черте → Эмили Дикинсон
- Спасенья тесная Тропа → Эмили Дикинсон
- Гимн III → Эзра Паунд
- Так спи, мои глаза еще открыты → Пауль Целан
Из ранних стихов
«Только связки природы простуженной…»
Дождик, дождик перестань,
Я поеду в Аристань...
Детская песня
Только связки природы простуженной,
полоскавшей трелью гортань,
хляби — всхлипами, слезы — пичужьими,
город званием Аристань.
Да зрачок лихорадящей свежести
возле горла, кругом стебля,
обучающий этой нежности:
уходить от принявших тебя.
|
1970
«Хлюпнувший и промокший…»
Хлюпнувший и промокший,
отлипающий белый мой свет,
до слез полегчавшая ноша,
истаявший бликом предмет!
Прощением или подвохом
залучены выси в кусты?
От выдоха
до вдоха
вены мои пусты.
|
1970
«За то, чего не обещали…»
За то, чего не обещали,
чему не подали руки,
я бесконечному прощанью
платки целую, черенки.
Где вздоху подставляют горло
дыханий наших зеркала,
любовь моя глаза протерла
и ветки за собой свела.
|
1971
В кибитке («Сравнить ли степи с италийской зыбью…»)
В кибитке
— Сравнить ли степи с италийской зыбью,
где суша уступила небесам,
где факелы доверчивы по-рыбьи,
где плавниковым вверишься мостам…
— А ну, родные, барин замерзает!
гляди помрет, да на чужой манер…
— Уже вдали Венеция златая,
уже пора, убийца-гондольер…
|
In pace («Где победитель ляжет без вести…»)
Где победитель ляжет без вести,
упав, как маленький, ничком
в пласты сбивающейся извести,
на напряженное плечо,
там жилисто навстречу тяжести
поднимется ветла отцов:
вся в гнездах чести, в небе зависти,
вся в писке мусоргских птенцов.
|
1971
«Там, где в заячьи валгаллы, в елисейские поля…»
Там, где в заячьи валгаллы, в елисейские поля
голодуха вербовала и устроила земля,
где по-новому трудиться собрался минувший лес,
Щур командует синицей и лосихою Велес.
Корневищам в их пределах – жизни гнет и смерти труд:
на проселки пустят тело, плоть на шляхи изведут.
И душе моей пристали этот страх и этот прах,
как мозоли при начале, как твой бич и окрик, Птах!
|
1972
Детство («Ночью к нам в гости — башни китайские…»)
Детство
Ночью к нам в гости — башни китайские:
кремлевские бойницы на прищур остры.
Отряхнули на соборы яблочки райские,
покатили в подворотни гулкие шары.
Покатили — забыли. Ждут себе, на нас кивая:
красные буквы, локоть золотой…
Лиза, Лизанька, дурочка таганская,
поздно уже. Рано еще смеяться надо мной.
|
1972
Липа. 1 «Про елку-чернавку, про иву-голубку…»
Липа
На тему Шуберта
1
Про елку-чернавку, про иву-голубку
и может, про липу одну
задумано сердце, и сытую губку
легко угнетает ко дну.
И темная выжимка ляжет поправкой
на долгой воде ключевой
для ивы-голубки, для елки-чернавки
и может, для липы одной.
|
1972
Липа. 2 «Выпьем память дивной липы…»
Липа
На тему Шуберта
2
Выпьем память дивной липы,
той, что нас пережила,
той, что локтем справедливым
нас отерла со стекла.
Это выход из преданья,
вход в имперский городок.
Это наши оправданья
заглушающий смычок.
|
1972
Я имя твое отложу про запас
Я имя твое отложу про запас,
про святочный сон в золотой канители:
судьба удалась, и пурга улеглась,
играют огни, созревают свирели,
восходит сокровище крови моей,
глухое сиротство, куда обогреться,
закутавши хворые ветки в тряпье,
приходят деревья путем погорельцев.
|
1972
Нине («Темнота сквозит из щели…»)
Нине
Скушно, грустно, завтра, Нина...
Темнота сквозит из щели,
пальцы в пальцы заплелись.
Видно, время превращений
ходят с маятником близ.
И рассудок милосердный
ноет, как перед дождем,
в люльке теплой, равномерной
усыплен и пробужден.
|
1972
«Я спать хочу. Я пыль и прах…»
Я спать хочу. Я пыль и прах.
Мне некуда из щели.
Но ты – как полночь на часах,
как воздух на качели.
Да, ты как сердца пересказ,
как голос мой на сверке,
покуда вниз летит доска
и врозь не могут стрелки.
|
«Как не дрогнувши вишни потрогать?..»
Как не дрогнувши вишни потрогать?
Эти вишни дыханья темней
собирают и пробуют копоть
неизвестных и сжатых огней.
Собирают, но слаще и чище,
чем придумать позволено мне
в черенках и почтении птичьем,
в трепетанье, в ученье, во тьме.
|
1973
Эпиграф «Быть может, он на дне глазном…»
Эпиграф
Из книги «Строгие мотивы»
Быть может, он на дне глазном
лежит, как слабый свет,
и потому светлей, чем днем,
и мне прощенья нет.
Но он лежит как свет — о, нет:
впадает в забытье
тень, излучающая свет,
спасение мое.
|
1974
Только время доходит сюда — и тогда
Только время доходит сюда — и тогда
только жалость свистит над травою.
Как давно я лежу! ни огня, ни следа.
Что же сердце бежит от себя, как живое?
Ни огня, ни следа, только ветер привык
узнавать и мешаться с травою.
И не слезы в глаза, не слова на язык,
это сердце выходит к тебе, как живое.
|
1975
В незапамятных зимах, в неназванных
В незапамятных зимах, в неназванных,
в их ларцах, полюбивших молчать,
как зрачок в роговицах топазовых,
будет имя твое почивать.
И рукой, опустевшей от опыта,
я нашарю в шкатулке ночной
все, что роздано было и отнято,
все, что было и стало тобой.
|
1975
Первая легенда. Святой Юлиан на охоте(«Как олень обернулся к нему с человеческой речью…»)
Первая легенда
Святой Юлиан на охоте
Как олень обернулся к нему с человеческой речью,
кровь сказала: Прощай! я не знаю, как круг завершить
в этом теле жестоком. И сердце ответило: Легче
мне землей надышаться. Но Боже, как хочется жить!
Это жизнь, это страх, насеченный огнём на скрижали,
растворяет листву, и я слышу вверху над собой:
Я слабейшая ткань, на которой сердца испытали.
Я слабейшая ткань, заживленная болью живой.
|
1975
Дикий шиповник
Легенды и фантазии
(1976—1978)
«То в теплом золоте, в широких переплетах…»
То в теплом золоте, в широких переплетах,
а то в отрепье дорогом
ты глаз кормилица, как ласточка, крылатых
и с переломанным крылом.
И там, где ты, и где прикрыться нечем,
где все уже оборвалось —
ты глаз кормилица, забывших об увечье,
летающих до слез.
|
1976—1978
«Летят имена из волшебного рога…»
Летят имена из волшебного рога,
но луг выбирает язык:
разумный — он разума азбуку трогал,
безумный — как слово возник.
Там старшая жизнь не дыша поднимает
египетский уединенный цветок…
Другая смешалась, и ветки ломает,
и мокрые руки к щекам прижимает.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. I «Полумертвый палач улыбнется…»
I
Полумертвый палач улыбнется —
и начнутся большие дела.
И скрипя, как всегда, повернется
колесо допотопного зла.
Погляди же и выкушай страха
да покрепче язык прикуси.
И из рук поругателей праха
полусытого хлеба проси.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. II «Погляди, как народ умирает…»
II
Погляди, как народ умирает,
и согласен во сне, и умрёт.
Как он кнут по себе выбирает,
над собой надругавшийся сброд.
Только шёпот, и шёпот, и шёпот,
как песок по доске гробовой.
Только скверный и слышанный шёпот.
Только шёпот и вой нанятой.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. III «Это имя ещё не остыло…»
III
Это имя ещё не остыло.
Будет выродку что запятнать.
Ещё будет рогожа, чтоб шила
наконец-то в мешке не узнать.
Странно, чтó оно разум пронзает,
это имя в позоре своём?
Видишь? — все туда землю кидают.
Кинь свою и не думай о нём.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. IV «Кто поверит, что братство и счастье…»
IV
Кто поверит, что братство и счастье
оболгали мы, как никогда?
что тоской по страданью и страсти
ты была и пребудешь горда,
ты, душа... И прошедшей ученье
у преданий любви и стыда,
только это соблазн и влеченье
и подсказка, живая всегда.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. V «Так раскольникам в тмутаракани…»
V
Так раскольникам в тмутаракани
был подсказан огонь, внушена
кровь — чтоб знать, превращаясь в дыханье:
Солнце Правды проносит Жена.
И любой из сгорающих в хоре
поклянется, как перед душой:
вот, я вышел из времени горя,
и теперь хорошо, хорошо.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. VI «Кто забыл, что судьба — это клятва…»
VI
Кто забыл, что судьба — это клятва
с неподкупной землёю во рту,
ключ, которым замкнулась молитва,
и молчит, и глядит в высоту.
Клятва, твердо замкнувшая двери.
Клятва гласная, нынче и тут,
клятва в вечном и вечном неверье
в то, что коршуны сердце склюют.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. VII «Никогда и ничем не сумею…»
VII
Никогда и ничем не сумею
переволить я волю Твою:
как могильную землю, развею,
как ребёнка в утробе, убью —
но печалью, судьбой и любовью
как я сердце в себе изменю? —
Ты мной пишешь, как кровью по крови,
как огнем по другому огню.
|
1976—1978
Восемь восьмистиший. VIII «Поклянись на огне состраданья…»
VIII
Поклянись на огне состраданья,
на позоре, пригубленном тут,
и на чистой воде озаренья —
пусть меня ей тогда обнесут:
на земле, сытой ложью и пьяной,
в час ее надо мной торжества,
в тихом цирке Диоклетиана
не умру, но останусь жива.
|
1976—1978
«Две книги я несу, безмерно уходя…»
Две книги я несу, безмерно уходя,
но не путем ожесточенья —
дорогой милости, явлением дождя,
пережиданием значенья.
И обе видящие, обе надо мной
летят и держат освещенье:
как ларь летающий, как ящик потайной,
открыта тьма предназначенья.
|
1976—1978
«Медленно будем идти и внимательно слушать…»
Медленно будем идти и внимательно слушать.
Палка в землю стучит,
как в темные окна
дома, где рано ложатся:
эй, кто там живой, отоприте!
И, вздыхая, земля отвечает:
кто там,
кто там...
|
1976—1978
«Преданья о подвижниках похожи…»
Преданья о подвижниках похожи
на платье внутреннее кожи.
И сердце слабое себя не узнаёт,
в огромных складках пропадая.
Но краска их – как кровь, родная,
одежда быстрая, простая,
в которой темнота идет,
пустую лестницу шатая...
|
1976—1978
Взгляд кота. III «Походкою кота (как бы само пространство…»
III
Походкою кота (как бы само пространство
позволило себе забытую игру)
ты, речь моя, иди, ты между трезвых пьянствуй
с огнем, горящим на ветру.
Неси свою свечу, как он, без недоверья,
как правда видит жизнь, когда она одна:
для счастья умных сил, для восхищенья зверя
тебе опасность вручена.
|
1976—1978
- Азаровка
Сюита пейзажей
Азаровка. 4. Ивы («Серебряных, белых, зеленых, седы…»)
4. Ивы
Серебряных, белых, зеленых, седых,
то выдохнувших, то вобравших дыханье,
но круглых и круглых над ходом воды,
над бегом и холодом и задыханьем!
Другим и велят темноту приподнять,
но их никогда не попросят об этом —
всегдашних хранительниц хмурого дня,
кормилиц ненастного сильного света.
|
1976—1978
Азаровка. 10. Овраг («И так уже страшно — и всё же туда…»)
10. Овраг
И так уже страшно — и всё же туда,
немного помедлив, как жидкость в воронке,
опушек и просек цветная вода
сбегает, и гибнет, и ходит по кромке.
Там ягода яда глядит из куста
и просится в губы, и всех зазывает
в родильную тьму, где зачатье конца
сама высота по канве вышивает.
|
1976—1978
Азаровка. 11. Небо ночью («И это преддверье Плеяд и Гиад…»)
11. Небо ночью
И это преддверье Плеяд и Гиад,
цветной красоты, распростившейся с цветом.
По узкому ходу мы входим назад —
в иголку, трудящуюся над предметом.
Ныряя в глубокую ткань и потом
сверкая над ней острием безупречным —
над черным шитьем, говорящим о том,
что нет никого, кто звездой не отмечен.
|
1976—1978
Старые песни
(1980—1982)
- Третья тетрадь
«Как из глубокого колодца…»
Как из глубокого колодца
или со звезды далёкой
смотрит бабушка из каждой вещи:
— Ничего, ничего мы не знаем.
Что видели, сказать не можем.
Ходим, как две побирушки.
Не дадут — и на том спасибо.
Про других мы ничего не знаем.
|
1982
Ворота. Окна. Арки
(1979—1983)
- Семь стихотворений
Семь стихотворений. 1 «Печаль таинственна, и сила глубока…»
1
Печаль таинственна, и сила глубока.
Семь тысяч лет в какой-нибудь долине
она лежала, и когтями ледника
ее меняли и ценили.
А то поднимется, как полный водоем, —
и листьям хочется сознанья.
И хочется глядеть в неосвещенный дом,
где спит, как ливень, мирозданье.
|
1979—1983
Семь стихотворений. 2 «Ни морем, ни древом, ни крепкой звездой…»
2
Ни морем, ни древом, ни крепкой звездой,
ни ночью глубокой, ни днем превеликим —
ничем не утешится разум земной,
но только любовью отца и владыки.
Ты, слово мое, как сады в глубине,
ты, слава моя, как сады и ограды,
как может больной поклониться земле —
тому, чего нет, чего больше не надо.
|
1979—1983
Семь стихотворений. 2 «Блудный сын возвратится, Иосиф придет в Ханаан…»
3
Блудный сын возвратится, Иосиф придет в Ханаан
молодым, как всегда, и прекрасным сновидцем.
И вода глубины, и огонь перевернутых стран
снова будущим будут и в будущем будут двоиться.
— Поднимись, блудный сын, ты забыл, как живут на земле.
Погляди, как малейшее мир победит и пребудет.
И вода есть зола неизвестных огней, и в золе
держит наш Господин наше счастье и мертвого будит.
|
1979—1983
Вечерняя песня
(1996-2005)
- Четыре восьмистишия
Четыре восьмистишия. 1 «В неизвестной высоте небесной…»
1
В неизвестной высоте небесной,
там, где некого искать,
звезды движутся шеренгой тесной,
продолжая вовлекать –
словно лезвия, полозья
их сияния обнажены –
в то, что слышат прежде всякой просьбы,
прежде всякой тишины.
|
Четыре восьмистишия. 2. Песенка «Мы в тень уйдем и там, в тени…»
2. Песенка
В. Полухиной
Мы в тень уйдем и там, в тени,
как в беге корабля,
с тобой я буду говорить,
о тихая земля,
как говорит приречный злак,
целуя ноги рек,
как говорит зарытый клад,
забытый человек.
|
Четыре восьмистишия. 3. «Кто любит слово, тот его и знает…»
3.
В. В. Бибихину
Кто любит слово, тот его и знает,
кто любит звук, тому он и звучит:
как в адаманте луч, петляет и бряцает
внезапным росчерком ирид.
И в светлом облаке звучанья
его вознаградит сполна
царей и царств земных напрасное мечтанье,
возлюбленная тишина.
|
Четыре восьмистишия. 4. И не как свет «И не как свет умерших звезд доходит…»
4.
Памяти…
«И не как свет умерших звезд доходит» —
как хорошо: и не как свет.
И не как голос по задворкам слуха бродит,
и голос жив, а говорящий — нет,
не как навязчивое наважденье,
не как боготворимый след —
нет, вы являетесь, как первое движенье
руки, перевернувшей свет.
|
Для детей
Хрюнтик Мамунтик, опубл. 2009
- Старушка лягушка
Из английских народных песенок…
- «Девочка-разумница…»
- «А чьи поросята вот эти, вот эти…»
- «Жила-была старушка худая, как копьё…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Когда б имел я ослика…»
- «Петух на заборе…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Жила-была старушка на старом чердаке…»
- «Барышня-красавица…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Ты можешь ли вымыть отцову рубаху…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Вечером в субботу…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Любезный Джонни Дандерспрат…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Жила-была старушка, вязала кружева…»
- Хрюнтик Мамунтик (Седакова)#«Я подымусь на холм лесной…»
Моим котам…
- Коту Сильверу («Кот прекрасный, кот учёный…»)
Переводы
- Гораций
- Льюис Кэрролл
- Эмили Дикинсон
- Эзра Паунд
- Пауль Целан
Примечания
- ↑ In pace — в мире (лат.). Сокращенная формула: Requescant in pace! — Да почиют в мире!
Copyright © Sedakova
|
Это произведение опубликовано на Wikilivres.ru под лицензией Creative Commons    и может быть воспроизведено при условии указания авторства и его некоммерческого использования без права создавать производные произведения на его основе.
|
и может быть воспроизведено при условии указания авторства и его некоммерческого использования без права создавать производные произведения на его основе.
