Этюды о пустоте. Часть VIII (Богатырев)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
← В. Iванiв: к истории публикаций в журнале «Стетоскоп» Пандемия как лакуна
автор Михаил Богатырев (р. 1963) 		Крик ворона →
Дата создания: 2020, опубл.: 04.12.2020. Источник: личная публикация.

Михаил Богатырев

Этюды о пустоте

Содержание



читать в pdf (сокращенная версия)

читать в pdf (более полная версия)


Часть VIII. Пандемия как лакуна


Накануне эпидемии[1] я писал о сущности так называемых «пустотных» текстов, готовясь к поездке в Тарту с докладом, которому, увы, так и не суждено было состояться: сначала Эстония закрыла границы, затем международное сообщение и вовсе прервалось. Все выглядело так, как если бы «пустотный» текст[2], в принципе не предполагавший ни автора, ни читателя, элиминировал позицию своего комментатора, да заодно и ситуацию, в которой можно бы было вести о нем речь. За считанные часы умозрительный вакуум и действительность сложились в оксюморонную фигуру, и пустотность выплеснулась на улицы, заполонила экраны телевизоров и прилавки продовольственных магазинов...

В лакунах «пустотного» текста на месте живых (т.е. явных, наличествующих) семантических связей располагается неопределенность. Сегодня, когда человечество охвачено режимом принудительной «самоизоляции», практически все аспекты существования наделены чертами «пустотного» текста. Система образования и медицина, материальное обеспечение, соборность, культурная и личная жизнь – все приобретает какой-то дистантный и отчужденный харарктер. «Удаленный» социум экстернализирует[3] личность, а западный человек, воспитанный в традициях доверия к власти и законности, вынужден мириться еще и с тем фактом, что демократические ценности брошены на алтарь безликой болезнетворной стихии.

Казалось бы, самое время отгородиться от мира книжными стеллажами и там, в податливой тишине составленных в ряды содержаний, перечитать какое-нибудь произведение – ну, не «Женитьбу Фигаро» конечно же, а, скорее, «Осень Средневековья» Хёйзинги, мысленно предпослав этой книге усеченный эпиграф из Пушкина: «Унылая пора (точка)».

  1. ↑ Т. е. в начале марта 2020 г.
  2. ↑ В постструктуралистском понимании, как американский гипертекст Ж.Бодрийяра или «мир как текст» Ж.Дерриды.
  3. ↑ Интернальность и экстернальность – предрасположение индивида к определенной форме локуса контроля. «Если ответственность за события, происходящие в жизни, человек в большей мере принимает на себя, объясняя их своим поведением, характером, способностями, это говорит о наличии у него внутреннего (интернального) контроля. Если же доминирует склонность приписывать причины происходящего внешним факторам – внешней среде, судьбе или случаю – это говорит о наличии у него внешнего (экстернального) контроля» – Словарь практического психолога – [Головин 1998].


В пандемии XXI века звучат долгоиграющие мотивы осени средневековья. Во времена Черной Смерти (XIV в.) во французском городе Монпелье для борьбы с чумой практиковался любопытный обряд: сначала длинной нитью измеряли городскую стену, а затем эта нить использовалась в качестве фитиля для гигантской свечи, зажигаемой на алтаре[1]. Nohl сообщает, что первые мысли об искусственном происхождении чумы возникли в народе при виде повального бегства из городов состоятельной части населения. Поначалу народная молва подозревала богатых в том, что они сознательно травят бедных, затем обвинения обрушились на евреев и прокажённых. В действительности же если случаи преднамеренного заражения и имели место, то причиной их было убеждение в том, что избавиться от чумы можно, «передав» её другому. Поэтому больные специально толкались на рынках и в церквях, норовя задеть или дыхнуть в лицо как можно большему числу людей[2]. В европейских городах распространялись слухи о «темном князе», который врывается в города на экипаже, запряженном черными лошадьми и обещает людям здоровье при условии, что они будут обмазывать скамейки и двери ядовитой мазью.

Послушник Троице-Сергиевой Лавры Дмитрий Пелипенко сжигает себя заживо (24.03.2020), узнав, что заразился коронавирусом. Благоговея перед мракобесием старцев и духовников, под видом веры во Христа навязывающих ему буквальное понимание абстрактных клише (типа «болезнь есть следствие маловерия и греха»), этот неофит утратил способность разумно воспринимать проблематику спасения души и покончил с собой. Тем временем патриарх московский с высоты своего многомиллиардного состояния напоминает болящим и малоимущим об ограничении и без того скудных потребностей. Еще один барственный пастырь, нисколько не смущаясь тем, как это будет выглядеть со стороны, на голубом глазу сообщает журналистам, что деньги жертвователей, предназначенные для нищих, больных и сирот, пойдут на нужды священников (читай: на оплату его личного водителя, многочисленной обслуги и на содержание дачи в Переделкино)[3]. Коми-Зырянский епископ Питирим выдает благословение «всем храмам исцелять колокольным звоном». Там же, в пастырском послании, он заявляет (цитирую в авторской орфографии): «Истинно название — коронавирус, возможно, не случайно, а связано с коронацией и возведением на престол Антихриста»[4]. Анонимная сетевая рассылка, отправленная якобы от имени афонских старцев, призывает «всех православных христиан сделать Крест на обратной стороне дверей домов. Если у Вас нет Креста, то можете его сделать пальцем, окнув его в оливковое масло. Это указание было открыто самой Богородицей» (cохранена орфография оригинала).

  1. ↑ [Nohl 1986, 145].
  2. ↑ Ibid, p. 141-42.
  3. ↑ Свящ. Владимир Вигилянский, настоятель храма Св. Татианы при МГУ; см.: https://dailystorm.ru/news/svyashchennik-priznalsya-chto-syadet-na-sheyu-zhene-iz-za-pandemii-koronavirusa.
  4. ↑ См.: https://7x7-journal.ru/news/2020/04/12/.


Размышляя о волнах дезинформации, усиливающихся в моменты исторических экстремумов, Марк Блок[1] пишет: «Ложные новости во всем их многообразии – простые истории, обманы, легенды – наполнили жизнь человечества. Как они родились? Из каких элементов они получают свое вещество?»[2]. «Действительность дает нам почти бесконечное множество силовых линий, которые все сходятся в одном явлении, – продолжает он в книге «Апология истории»[3]. – Суеверное преклонение перед единственной причиной – это <...> лишь скрытая форма поисков виновного, а значит, суждения оценочного. <...> Историк ищет цепи каузальных волн и не пугается, если они оказываются (ибо так происходит в жизни) множественными».

В условиях карантина личностный голос пропадает, вернее, его звучание поглощается толщей лакуны, и со стороны кажется, что говорит не сам субъект, а его «пустотный безэквивалент», наделенный какой-то особой, пандемической речью. «А чего же вы хотели, батенька, – спрашивает с книжной полки Годунов-Чердынцев, вежливо покашливая в рукав, – чего же вы хотели при таких условиях, когда даже роща золотая заговорила этим языком?». На другой полке с немым укором смотрит на нас Виктор Давидович Iванiв. «“Голос” понимается нами сквозь призму Откровения, – шепчет он, – а текст Откровения есть противоположное тексту Деррида»[4].

Основываясь на нескольких источниках, [Sigov 1987, с.120] указывал, что «Поэму конца» Василиск Гнедов «исполнял чистым ритмодвижением; <...> рука поднималась к волосам, а затем резко опускалась вниз и в сторону. <...> Конечно, этот жест был достаточно неприличен <...> (иногда он сопровождается словесным эквивалентом: ”от винта”)». Квалифицируя опус поэта-эгофутуриста как «собственно нулевой» текст[5], мы косвенно признаем также и право на существование текстологии жеста[6] (или даже текстологии всего, что не есть текст).

  1. ↑ Марк Блок (Marc Bloch; 1886, Лион – 1944, Сен-Дидье-де-Форман) французский историк, автор трудов по западноевропейскому феодализму и аграрным отношениям во Франции. Совместно с Люсьеном Февром основал журнал «Анналы» (1929). Один из основателей одноименной школы, произведшей переворот в исторической методологии.
  2. ↑ [Bloch 1999].
  3. ↑ [Марк Блок 1973, с. 103-104].
  4. ↑ См.: В. Iванiв. Естественный свет и "оптический обман”. - http://www.dragoman.narod.ru/vh/ivaniv.html.
  5. ↑ См. нашу типологию в статье «К вопросу о «пустотности» текста».
  6. ↑ См.: http://hylaea.ru/pdf/sigov2.pdf. В свою очередь [Павловец 2009, с.375] отмечал неполное соответствие произведения Гнедова «нулевому» типу: «”Поэма Конца (15)” Василиска Гнедова, завершающая его книгу ”Смерть Искусству” (1913) <...> вовсе не представляет из себя, согласно расхожему представлению, чистый лист бумаги: последняя, 15-я ”поэма” книги по сути состоит из одного только жанрового надзаголовка и порядкового номера в сборнике ”Поэма Конца (15)”» – см.: [Павловец 2009].


На что же следует в первую очередь обратить внимание «текстологу» пандемической повседневности? На административный указ, обязывающий граждан к ношению масок на лоне природы, в лесах и парках? На беспомощность естественно-научного сектора (в лице медицины и фармакологии), или на очередное обострение язычества и солдафонства в церковной сфере? На «железный занавес» и унылые лица политиков, обеспокоенных только тем, что их власть утекает сквозь пальцы к стихиям и биологическим субстанциям[1]?

«На улице, – пишет антрополог Бруно Латур, – правят бал полиция и сирены машин скорой помощи, а тем временем люди, запертые в четырех стенах, коллективно воспроизводят карикатурную форму “биовласти” – в точности ту, которую описывал <...> Мишель Фуко»[2].

Дж. Агамбен в своих заметках о том, как современный мир проходит через испытание кризисом, говорит об «исчерпанности церкви»: «Религиозная потребность общества разминулась с Церковью, и в потемках, наощупь пытается отыскать новое место»[3]. Развивая эту мысль, скажем, что под покровом фатальной эпидемиологической неопределенности, там, где об истина и реальность сошлись в душераздирающей пляске смерти, Вера и Знание движутся навстречу друг другу как два слабовидящих, с фонарями в руках»[4]. Казалось бы, на фоне угасания Церковной лампады светильник позитивизма должен разгораться все сильнее и ярче[5], но проблема в том, что всякое описание реальности принимает вид прокрустова ложа по отношению к истине.

  1. ↑ Которые вроде бы даже и не вполне бездушны, если рассматривать их с позиции Н.О.Лосского, вслед за Лейбницем полагавшего, что Господь создал универсальные монады, распределившиеся затем в творения и явления (персонифицикация), находящиеся на разных уровнях совершенства. В подобном персонализме наш привычный антропоцентризм словно бы растворяется в вакууме.
  2. ↑ См. статью в газете «Le Monde» от 25.03.2020: Bruno Latour. La crise sanitaire incite à se préparer à la mutation climatique. – https://bit.ly/2JGHfPy.
  3. ↑ См.: [Agamben 2020].
  4. ↑ Здесь приходит на ум еще один поэтический образ: «Как сумасшедший с бритвою в руке».
  5. ↑ Собственно, эту точку зрения и высказал Дж. Агамбен, см.: http://artos.org/articles/chuma-i-mir-agamben.


ДОПОЛНИТЕЛЬНО: I. САНИТАРНАЯ МАСКА И «САМОСОЗНАНИЕ» НАЦИИ. Ношение маски или шарфа, намотанного до самых глаз, воспринимается как знак сервильности, ну, или как признак добропорядочности. От чего эти маски способны уберечь, не известно. Но, поскольку вездесущая инфекция безлика, то и образ противостояния ей должен быть соответствующим, невзирая на предупреждение Оруэлла: «Трудно сохранить непроницаемость, когда не знаешь, как выглядит твое лицо». (14.04.2020)

В названии данного раздела слово самосознание закавычено намеренно, дабы подчеркнуть небесспорность присутствия этой психологической категории в социально-политическом контуре. Пожалуй, наиболее оригинальный вариант такого рода понятийных включений представлен в персонализме Н.О.Лосского, утверждавшего следующее:

«Государственно оформленный народ может умереть: душа народа может покинуть его, и государство распадется, нация сойдет со сцены, как было с Ассириею, Афинами и т. п. Не всегда такая перемена заметна извне; душа народа может покинуть его, но другой субъект может подчинить себе людей, входивших в его состав, и вновь образовать государство. Карсавин полагает, что Россия, например, несколько раз меняла своего субъекта — в начале XVII в., в Смутное время и в XX в. во время большевицкой революции»[1].

Если в XIX веке маска национального самосознания была обклеена страницами газет и журналов, то сегодня ее подсвечивает слепящая пустота софитов масс-медиа. У одного полузабытого классика антиутопии есть описание выборочного зомбирования населения при помощи так называемых «идеомоторов»:

«Если ударом воздуха можно сорвать с головы шляпу и мчать ее впереди меня, то отчего не сорвать, не выдуть из-под черепа управляемым потоком эфира все эти прячущиеся по головам психические содержания; отчего, черт побери, не вывернуть все наши in в ex?»[2].

Хотелось бы все-таки понять, как удается государству столь эффективно клонировать умонастроения масс, жестом фокусника превращая пожелтевший actus morbi в libellum immortalitatis[3]?

Пытаясь примерить к себе национальное самосознание, спустившееся к нему с небес в виде золушкиного башмачка, народ рано или поздно оказывается пригвожденным к Прокрустову ложу. (14.04.2020)

  1. ↑ [Лосский 1992, с. 65—66].
  2. ↑ [Кржижановский 1990, с. 245-246].
  3. ↑ Свидетельство о смерти – свидетельство бессмертия.


Доктор Шнабель. Фрагм. гравюры XVII в.[1]


ДОПОЛНИТЕЛЬНО: II. Doctor Schnabel. В 70-е годы прошлого века в подростковом сленге Крайнего Севера[2] фигурировало немало загадочных слов и выражений. Так, лицо называлось «па́чкой», на вопрос «кто?» полагалось отвечать: «дед Пихто́», а словечко «шнопа́к» (или «шно́бель») применялось для обозначения носа. Этот детский арготизм возник, очевидно, вследствие лексических излучений ГУЛАГа (дело в том, что наш городок был окружен режимными объектами, да и построен-то он был в 1950-е гг. руками заключенных), а ГУЛАГ в свою очередь отфильтровал слово «шнобель» из лексикона ссыльных немцев Поволжья. Отсюда ниточка тянется к немецким народным прибауткам XVII века, в которых инфляцию – неизбежную спутницу эпидемии чумы – олицетворял страшный доктор Шнабель. На медной гравюре, изготовленной в Риме (P.Fürst, 1656), можно прочесть октосиллабические рифмованные куплеты в жанре макаронической сатиры[3]: «Vos Creditis, als eine Fabel, quod scribitur vom Doctor Schnabel» (Ваши сбережения – это небылица, сочиненная доктором Шнабелем). «Костюм чумного доктора, – пишет К. Картохин[4], – представлял собой длинный, почти до земли, халат из накрахмаленного льна, длинные перчатки и высокие сапоги». Самая запоминающаяся деталь облачения ассоциировалась именно с носом, вернее, с клювом.

«Маску в форме птичьего клюва, – продолжает Картохин, – набивали травами, ароматическими веществами и чесноком. Все облачение было призвано оградить врача от «миазмов». Помогал такой костюм слабо, и врачи умирали не реже, чем пациенты. Чумным докторам, правда, хорошо платили городские власти, поэтому те, кто был готов рисковать своей жизнью, всегда находились. В основном речь шла о бедных выпускниках медицинских факультетов или о врачах, которые не снискали славы в «мирное» время».

В своей книге «Страх на Западе» (1978)[5] историк религии Жан Деломо утверждал, что именно Черная смерть оказала огромное влияние на всю европейскую цивилизацию. Деломо подчеркивал, что за случайными проявлениями страхов – от боязни темноты и опасливого отношения к соседу или иностранцу до «страха больших чисел», присущего средневековому человеку, стоят механизмы воображения и мышления, общие для разных культур. В XIV веке на Западе установился специфический «климат страха», который лишь усилился во время последующих вспышек чумы в Венеции (1630), в Лондоне (1665), в Арле, Марселе и Лангедоке (1720).

  1. ↑ Source: wikimedia commons. См.: Die Karikatur und Satire in der Medizin: Medico-Kunsthistorische Studie von Dr.E.Holländer, 2ed. (Stuttgart:Ferdinand Enke, 1921), fig.79 (p.171).
  2. ↑ Мои детство и юность прошли в Коми-республике (г. Печора).
  3. ↑ Макароническая поэзия – шуточные стихи, написанные смешанным жаргоном, в котором слова местного языка чередуются со словами языка чужого и подчиняются его морфологическим законам. Подобное смешение, так сказать «французского с нижегородским», создает эффект неожиданного контраста, который уже сам по себе обусловливает смехотворное воздействие.
  4. ↑ [Картохин online] – К.Картохин. И тогда пришла черная смерть... – https://tech.onliner.by/2020/02/08/black-plague.
  5. ↑ Jean Delumeau, La Peur en Occident (XVIe - XVIIIe siècles). – Paris, Fayard, 1978.


ДОПОЛНИТЕЛЬНО: III. Умственные эпидемии (Латинский квартал). Моя приятельница, интеллигентная дама очень преклонного возраста, давно уже тешит себя мыслью о том, что к ее столетнему юбилею парижская мэрия вручит ей подарок и почетную грамоту. Эта мечта придает ей сил и в некотором смысле даже составляет содержание жизни. Каково же было ее разочарование, когда – всего за несколько дней до вожделенной даты – и почта, и мэрия закрылись «до особого распоряжения»! «У нас отобрали последнее, что могли взять – наше достоинство, – заявила она мне по телефону. – Даже немцы в 39-м году так себя не вели». (21.03.2020)


Церковь святого Медара – вид со стороны детской площадки (в XVIII в. здесь располагалось кладбище, на котором был захоронен дьякон Франсуа де Пари), фото М.Б.


Каждый четверг я выезжаю на электричке из пригорода, объясняюсь с полицейским кордоном на Лионском вокзале и, перейдя через Сену по Аустерлицкому мосту, попадаю в заповедные кущи Латинского квартала, где живет моя подопечная, мадемуазель Робер. В названиях здешних улиц увековечены имена великих естествоиспытателей прошлого: натуралиста Жана-Мари Добантона, эмбриолога Шарля Мирбеля и графа Буффона, создателя Ботанического сада (Жардан-де-Плант) и Музея естественной истории. Заготовив себе рукописные пропуска, мы выходим с мадемуазель Робер на прогулку, всякий раз по одному и тому же маршруту. Улица Арбалет, где в прошлом году кудесник массажист за три сеанса избавил мою визави от нестерпимой боли в коленях. Воскресный рынок на улице Муфтар, лотки с клубникой и персиками. Детская площадка, притулившаяся под боком церкви святого Медара – в эпоху Людовика XV здесь было кладбище, и именно в этом месте происходили радения парижских «конвульсионеров», подробные описания которых перекочевали из книги Kappe де Монжерона «Convulsions de temps» в психиатрический трактат Поля Реньяра «Умственные эпидемии». (06.05.2020)

Поселившись в маленькой комнатке на улице Арбалет, дьякон Франсуа де Пари, сознательно подвергавший себя всякого рода истязаниям, заболел костоедой (остеогангрена), от которой и скончался первого мая 1727 года в возрасте 37 лет.

«Дьякона похоронили третьего мая на маленьком кладбище Сен-Медар, – сообщает Поль Реньяр. – В тот же самый день одна мотальщица шелка по имени Мадлен Беньи, страдавшая параличом левой руки <...> нагнулась, чтобы потереть руку о гроб, прежде чем на него возложат покров. Затем пришли священники, чтобы забрать тело, а больная отправилась к себе домой. Когда она вошла в свою комнату, то сразу принялась разматывать шелк обеими руками. Ее болезнь прошла окончательно и бесповоротно». «Все сказанное мною об истерическом параличе и способе его исчезновения, – добавляет Реньяр, – не может оставить в уме читателя и тени сомнений»[1].

Сен-Медарское кладбище превратилось в 1732 году в место сбора истеричных особ со всего Парижа. Известный популяризатор Луи Фурье описывал его следующим образом.

«Здоровые и больные – все <...> конвульсировали по-своему. Это был всемирный танец, настоящая тарантелла. Всю площадь Сен-Медарского кладбища и соседних улиц занимала масса девушек, женщин, больных всех возрастов, конвульсирующих как бы наперегонки друг перед другом. Здесь мужчины бьются об землю, как настоящие эпилептики, в то время как другие, немного дальше, глотают камешки, кусочки стекла и даже горящие угли, там женщины ходят на голове с той степенью скромности или цинизма, которая вообще совместима с такого рода упражнениями. В другом месте женщины, растянувшись во весь рост, приглашают зрителей ударить их по животу и остаются довольны только тогда, когда одновременно 10 или 12 мужчин обрушиваются на них всей своей тяжестью. Люди корчатся, извиваются и двигаются на тысячу различных ладов... Есть, впрочем, и более заученные конвульсии, напоминающие пантомимы и позы, в которых изображаются какие-нибудь религиозные мистерии, особенно сцены страданий Спасителя. Среди всего этою нестройного шабаша слышатся только стоны, пение, рев, свист, декламация, пророчества и мяуканье. Но преобладающую роль в этой эпидемии конвульсионеров играют танцы. Хором управляет духовное лицо, аббат Бешеран, который, чтобы быть на виду у всех, стоит на могиле. Здесь он ежедневно совершает с искусством, не выдерживающим соперничества, свое любимое па – знаменитый скачок карпа (saut de carpe), неизменно вызывающий восторг у зрителей»[2].

Конвульсивные формы народного благочестия по-прежнему очень живучи; Ватикан к подобным чудесам относится весьма скептически, а их закулисная подоплека блистательно описана в книгах Умберто Эко. Инспирируя такого рода явления, устроители чудес, вероятно, оправдывают себя «благой целью», полагая, что они привлекают народ в храмы и тем самым приумножают веру. Но, как верно подметил В.Набоков, «благая цель, оправдывая дурные средства, только выдает свое роковое с ними сродство».

  1. ↑ См.: Реньяр 2004 online, Поль Реньяр. Умственные эпидемии. Историко-психиатрические очерки. Перевод с французского Эл. Зауэр. Печатается по изданию Ф. Павленкова 1889 года. – M.: Emergency Exit, 2004. – глава «Сен-Медарские явления».
  2. ↑ Ibid.


ДОПОЛНИТЕЛЬНО: IV. «Здесь» и «там». Обобщения даются намного труднее, когда вы находитесь в гуще событий. Об этом весьма поэтично сказал Гегель[1]: «сова Минервы вылетает в сумерках» (в том смысле, что философия никогда не успевает за историей). Если же говорить о себе, то, прожив четверть века «здесь», вне России, давно уже следовало бы понять, что любая попытка сравнительной оценки происходящего «там» несет на себе печать остановившегося времени. Мой ум зашорен французской действительностью, а переживания, связанные с родиной, имеют характер фантомных болей. Ментальность диаспоры чрезвычайно разнородна, здесь есть и «новоприбывшие», и скитальцы, и те, кто сделал ставку на интеграцию, но всех их, независимо от того, осознают они данный факт или нет, объединяет тональность невосполнимой утраты. Связь с метрополией, с корневыми устоями культуры принимает фантомный характер, и именно из-за этого одни эмигранты впадают в отчаянную славянофобию, другие – в прозелитизм, а третьи находят себя в патриотизме, подчас беспочвенном и гротескном[2].

Всепроницаемость мира – одна из самых устойчивых современных иллюзий, и нынешняя пандемия, разделившая «здесь» и «там» сплошной китайской стеной, лишь способствует укреплению фантасмагории. При этом подводная часть сетевого айсберга состоит из мотивов, ускользающих от пытливого взора или же не имеющих прямого выражения в словах. Желтизна метатекста – вот истинное мерило нашего самозабвения. (17.04.20)

  1. ↑ Жизнь великого основоположника немецкого идеализма прервалась осенью 1831 года; он скончался от холеры (в том году волна пандемии докатилась сначала до Берлина, а затем перекинулась на Париж).
  2. ↑ Отдельного рассмотрения в этом плане заслуживает трактовка образа Святой Руси у некоторых церковных писателей-эмигрантов, таких как А.В.Карташев и П.К.Иванов.

Библиография / References

[Марк Блок 1973, 103-104] – Марк Блок. Апология истории или ремесло историка. Пер. Е. М. Лысенко, прим. А. Я Гуревича. – М., Наука, 1973.

[Головин 1998] – Словарь практического психолога (сост. С.Ю.Головин). — М.: АСТ, Харвест, 1998.

[Павловец 2009] – М.Г.Павловец. «Pars pro toto»: Место «Поэмы Конца (15)» в структуре книги Василиска Гнедова «Смерть искусству» (1913) // Toronto Slavic Quartely. 2009. № 27 (1) (URL: http://www.utoronto.ca/tsq/27/pavlovec27.shtml).

[Agamben 2020] – Giorgio Agamben. Riflessioni sulla peste. 27 marzo 2020. – https://www.quodlibet.it/giorgio-agamben-riflessioni-sulla-peste?fbclid=IwAR0r7mK9o_pBgLChAqcl4yatd0zWSWSFDGmrVxObJC_6jTHvAEXLn3hgHeY.

[Bloch 1999] – Marc Bloch. Réflexions d’un historien sur les fausses nouvelles de la guerre (1921). – Paris, Allia, 1999, 48 p.

[Byrne 2012] – Byrne Joseph Patrick. Encyclopedia of the Black Death, Volume 1. – ABC-CLIO, LLC, 2012 – https://books.google.ru/books?id=5KtDfvlSrDAC&pg.

[Delumeau 1978] – Jean Delumeau, La Peur en Occident (XVIe — XVIIIe siècles), Paris, Fayard, 1978.

[Latour 2011] – Bruno Latour. Pasteur : guerre et paix des microbes; Suivi de Irréductions. – Ed. Découverte, collection : Poche, 2011, 364 p.

[Nohl 1986] – Nohl J. La mort noire: chronique de la peste d’après les sources contemporaines. – Paris: Payote, 1986.

[Sigov 1987] – S. Sigov. Эгофутурналии Василиска Гнедова. – Russian Literature XXI (1987) p.115-124 North Holland. – http://hylaea.ru/pdf/sigov2.pdf.

Примечания

Copyright © Михаил Богатырев

Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.


Источник — http://wikilivres.ru/index.php?title=Этюды_о_пустоте._Часть_VIII_(Богатырев)&oldid=101645