У входа в лабиринт (Витковский)/КАПКАН ПЕРВЫЙ: «КОРОЛЬ ПОЭТОВ»

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Введение У входа в лабиринт (Пьяный корабль) ~ КАПКАН ПЕРВЫЙ: «КОРОЛЬ ПОЭТОВ»
автор Евгений Владимирович Витковский
КАПКАН ВТОРОЙ
Из книги «Против энтропии» (Статьи о литературе).





КАПКАН ПЕРВЫЙ: «КОРОЛЬ ПОЭТОВ»

Зри в корень.


Ничто не вырастает на пустом месте, даже для выращивания по методам гидропоники все-таки нужна вода. Гениальный «Пьяный корабль» не выплыл из воображения мальчика Рембо сам по себе: нечто его «индуцировало». Источник мы находим далеко не один: здесь и «Плаванье» (оно же «Путешествие») Бодлера, и целый ряд других произведений, кстати, почти все они у нас известны. Но главный «повод», «прототип» «Пьяного корабля» — стихотворение «славного парнасца» Леона Дьеркса (1838—1912) «Старый отшельник». После смерти Стефана Малларме в 1898 году Дьеркс, «этот монарх, приплывший к нам с островов»6[1] был избран на освободившийся трон «короля французских поэтов» и занимал его, как водится, пожизненно. Тогда же, на рубеже наступающего ХХ века, появились почти все русские переводы из него, в основном принадлежащие перу В. Брюсова, Ап. Коринфского, известного в те годы «дерптского студента» Е. Дегена (1866—1904), в более поздние годы к Дьерксу обращался И. И. Тхоржевский — вот, кажется, почти всё. «Старый отшельник», стихотворение всего-то в 24 строки, издано было по-русски один-единственный раз под измененным заголовком («Мёртвый корабль»[2]) в конце XIX века в переводе упомянутого Е. Дегена и с тех пор почти начисто забыто. Вспомнить же о нём необходимо из-за Рембо ещё и потому, что с родины Дьеркса, с Реюньона, пришла во французскую поэзию могучая тема моря, венцом которой стал «Пьяный корабль»; уроженцем этого острова был не только Дьеркс, но и Леконт де Лиль, видимо, именно из путешествия на Реюньон привез Бодлер своего «Альбатроса»

Для начала попробуем прочесть «Старого отшельника» по-русски, пытаясь сохранить прежде всего те реалии, без понимания которых текст Рембо окажется временами затемнён до невозможности.


Я — как понтон, когда, лишившись мачт и рей,
Руиной гордою, храня в глубинах трюма
Бочонки золота, он движется угрюмо
Среди тропических и северных морей.


Свистал когда-то ветр среди бессчётных талей[3],
Но — судно более не слушает руля:
Стал побрякушкой волн остаток корабля,
Матёрый плаватель вдоль зелени Австралий!


Бесследно сгинули лихие моряки,
На марсах певшие, растягивая шкоты, —
Корабль вконец один среди морской дремоты,
Своих багровых звёзд не щерят маяки.


Неведомо куда его теченья тащат,
С обшивки дань беря подгнившею щепой,
И чудища морей свой взор полуслепой
Во мглу фата-морган среди зыбей таращат.


Он мечется средь волн, — с презреньем лиселя[4]
Воротят от него чванливые фрегаты,
Скорлупка, трюмы чьи и до сих пор богаты
Всем, что заморская смогла отдать земля.


И это — я. В каком порту, в какой пучине
Мои сокровища дождутся похорон?
Какая разница? Плыви ко мне, Харон,
Безмолвный, и моим буксиром будь отныне!


В первой же строке Дьеркса возникает тот самый загадочный понтон, который, появляясь в последней строке Рембо, доставил столько неудобства переводчикам. Как только его не толковали! Между тем у Дьеркса слово это точно соответствует значениям, приводимым в «Морском словаре» контр-адмирала К. И. Самойлова (1941. Т. 2. С. 141): в основном так называют разоружённое (т. е. лишённое такелажа) палубное судно. К. Самойлов добавляет, что в старину понтоны «служили каторжными тюрьмами, а также местом заключения военнопленных». Иначе говоря, тому, кто знает текст Дьеркса, сразу понятен и «понтон» Рембо, и даже нет особой необходимости расшифровывать его как «плавучая тюрьма» (Д. Бродский, впрочем, в другом варианте использовавший загадочное словосочетание «клейменый баркас»; та же «плавучая тюрьма» отыскивается и в переводе Д. Самойлова), описывать «каторжный баркас» (М. Кудинов) или оставлять упрощенные «баржи» (Л. Успенский): слово «понтон» есть в русском языке само по себе. Зато уже прямой ошибкой оказывается прочтение «понтона» как «понтонного моста» (или даже просто «моста»), что обнаруживаем в переводах В. Эльснера, В. Набокова, И. Тхоржевского, Бенедикта Лившица. Правильно, без расшифровки мы находим это место только в переводах П. Антокольского и Л. Мартынова. Впрочем, из двух наиболее знаменитых переводов «Пьяного корабля» на немецкий язык один содержит ту же ошибку («мосты»), причем это перевод, выполненный великим поэтом Паулем Целаном; зато в другом переводе (Зигмар Лёффлер) проставлены вполне приемлемые «глаза галер». Если вспомнить, что и в находящихся за пределами рассмотрения переводах А. Голембы и Н. Стрижевской соотношение «один к одному» («мосты» у Голембы, «каторжные галеры» у Стрижевской), мы получим вывод: каждый второй переводчик эту ошибку делает со всей неизбежностью. А ведь так важно нежелание «Пьяного корабля» (или самого Рембо, ведь стихотворение написано от первого лица) «плавать под ужасными глазами понтонов»7[5]. «Пьяный корабль» — явные стихи о судьбе поэта — говорит здесь ещё и о нежелании глядеть в глаза «парнасскому понтону» Дьеркса. Это — декларация разрыва Рембо с парнасской школой поэзии.

Восьмая строка Дьеркса — единственный ключ к пониманию темнейшей двенадцатой строфы Рембо, где говорится: «Я натолкнулся, знаете ли, на невероятные Флориды…»8[6]. Что за «Флориды» во множественном числе, понятно лишь тогда, когда мы вспомним об «Австралиях» Дьеркса. «Флориды» — антитеза «Австралиям». «Растительный» же корень слова «Флорида» слышен и русскому уху. И тогда понятен становится следующий за ним «растительный» образ Рембо.

Не лишая читателя удовольствия самостоятельно провести дальнейшие сопоставления, добавим, что последняя строфа Дьеркса — ключ к необычайно красивому месту у Рембо, причем ключ неявный. Подстрочно две заключительных строки восемнадцатой строфы Рембо звучат примерно так:


…Мой пьяный от воды остов
Не выудили бы мониторы и парусники Ганзы.


«Не выудили бы» — если читать через Дьеркса — значит «не взяли бы на буксир». А что за «мониторы и парусники»? В словаре читаем: «Монитор — класс бронированных низкобортных кораблей с малой осадкой, предназначенный для нанесения артиллерийских ударов по береговым объектам противника и боевых действий в прибрежных районах, на реках и озерах. Его название происходит от названия первого корабля такого типа, построенного в 1862 г. «Монитор»9[7]. А «парусники Ганзы»? Для начала, «Гaнза» (с ударением на первом слоге) — торгово-политический союз торговых городов (главным образом германских). С середины XV века начался упадок Ганзы. Последний её съезд состоялся в 1669 году»10[8]. Короче говоря, всей сложности понимания текста у Рембо: «Ни старинный парусник не возьмет меня на буксир, ни современный монитор».

Лучше не смотреть, что с этим местом сделали переводчики — все до единого.

Здесь все11[9], кроме (отчасти) Д. Самойлова, попались «в капкан». Чаще всего это самое «выуживание», или отслеживание подводного пути, прочитывалось впрямую, понималось как доставание корабля со дна морского: В. Набоков, И. Тхоржевский, Л. Успенский, Л. Мартынов, М. Кудинов (у последнего просто «выуживать со дна»). Близко к подобному прочтению и то, что предложил Б. Лившиц: «Я тот, кого извлечь / Не в силах монитор, ни парусник ганзейский / Из вод дурманящих мой кузов, давший течь». П. Антокольский истолковал эти строки красиво и по-своему, но опять-таки «по-своему», а не исходя из вполне очевидного значения оригинала:


…Не замечен никем с монитора шального,
Не захвачен купечеством древней Ганзы12[10].


В последней строке — явный след более раннего прочтения Д. Бродского:


…Это пьяное бегство, поспеть за которым
Я готов на пари, если ветер чуть свеж,
Не под силу ни каперам, ни мониторам.


Только в переводе Д. Самойлова мы находим нечто близкое к правильному прочтению:

…Ганзейский парусник и шлюп сторожевой
Не примут на буксир мой кузов, пьяный в доску.

Из многочисленных значений слова «шлюп» (чтобы он еще и имел шанс числиться «сторожевым») годится единственное: «Парусный трехмачтовый военный корабль XVIII—XIX вв. с прямым вооружением. По размерам занимал промежуточное положение между корветом и бригом. Предназначался для разведывательной, дозорной и посыльной служб13[11]». Иначе говоря, вместо антитезы старинного и современного кораблей у Самойлова появились два старинных, два деревянных корабля. Есть основания думать, что на них если куда и можно отплыть, то только в «капкан второй».

Примечания

  1. 6 Гийом Аполлинер. Подвальчик г-на Воллара. Перевод Л. Цывьяна. Цит. по книге: Гийом Аполлинер. Эстетическая хирургия. СПб., 1999. С. 507.
  2. Вернее, «Погибший корабль» — прим. ред. ДС.
  3. Таль (от нидерл. talie) — подвесное грузоподъёмное устройство с ручным или механическим приводом, состоящее из подвижного и неподвижного блоков и основанного в их шкивах троса (лопаря).
  4. Ли́сель (нидерл. lijzeil) — дополнительный парус, ставящийся в помощь прямым парусам для увеличения их площади при попутных ветрах.
  5. 7 Подстрочный перевод последней строки Рембо.
  6. 8Перевод подстрочный.
  7. 9 Морской энциклопедический словарь. СПб., 1993. Т. 2, С. 298.
  8. 10 Там же. СПб., 1991. Т. 1. С. 289.
  9. 11 В переводе Вл. Эльснера эта строфа пропущена вовсе.
  10. 12 Курсив мой — Е.В.
  11. 13 Морской энциклопедический словарь. СПб., 1994. Т. 3. С. 409.

Cc-by.jpgCc-non commercial.jpg © Evgeny Witkowsky. Can be reproduced if non commercial. / © Евгений Владимирович Витковский. Копирование допускается только в некоммерческих целях.