Божественная комедия/Чистилище/Песнь XIV

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Песнь XIII Божественная комедия ~ Чистилище / Песнь XIV
автор Данте Алигьери
Песнь XV
Круг второй (продолжение).— Гвидо дель Дука и Риньери да Кальболи. Перевод и примечания Михаила Лозинского.



ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ



1  «Кто это кружит здесь, как странник некий,
        Хоть смертью он ещё не окрылён,
        И подымает и смыкает веки?»

4  «Не знаю, кто; он кем-то приведён;
        Спроси, ты ближе; только не сурово,
        А ласково, чтобы ответил он».

7  Так, наклонясь один к плечу другого,
        Шептались двое, от меня правей;
        Потом, подняв лицо, чтоб молвить слово,

10  Один сказал: «Дух, во плоти своей
        Идущий к небу из земного края,
        Скажи нам и смущение развей:

13  Откуда ты и кто ты, что такая
        Тебе награда дивная дана,
        Редчайшая, чем всякая иная?»

16  И я: «В Тоскане речка есть одна;
        Сбегая с Фальтероны, вьётся смело
        И сотой милей не утолена.

19  С тех берегов принёс я это тело;
        Сказать моё вам имя — смысла нет,
        Оно ещё не много прозвенело».

22  И вопрошавший: «Если в твой ответ
        Суждение моё проникнуть властно,
        Ты говоришь об Арно». А сосед

25  Ему сказал: «Должно быть, не напрасно
        Названья этой речки он избег,
        Как будто до того оно ужасно».

28  И тот: «Что думал этот человек,
        Не ведаю; но по заслугам надо,
        Чтоб это имя сгинуло навек!

31  Вдоль всей реки, оттуда, где громада
        Хребта, с которым разлучён Пелор,
        Едва ль не толще остального ряда,

34  Дотуда, где опять в морской простор
        Спешит вернуться то, что небо сушит,
        А реки снова устремляют с гор,

37  Всё доброе, как змея, каждый душит;
        Места ли эти под наитьем зла,
        Или дурной обычай правду рушит,

40  Но жалкая долина привела
        Людей к такой утрате их природы,
        Как если бы Цирцея их пасла.

43  Сперва среди дрянной свиной породы,
        Что только желудей не жрёт пока,
        Она струит свои скупые воды;

46  Затем к дворняжкам держит путь река,
        Задорным без какого-либо права,
        И нос от них воротит свысока.

49  Спадая вниз и ширясь величаво,
        Уже не псов находит, а волков
        Проклятая несчастная канава.

52  И, наконец, меж тёмных омутов,
        Она к таким лисицам попадает,
        Что и хитрец пред ними бестолков.

55  К чему молчать? Пусть всякий мне внимает!
        И этому полезно знать вперёд
        О том, что мне правдивый дух внушает.

58  Я вижу, как племянник твой идёт
        Охотой на волков и как их травит
        На побережьях этих злобных вод.

61  Живое мясо на продажу ставит;
        Как старый скот, ведёт их на зарез;
        Безглавит многих и себя бесславит.

64  Сыт кровью, покидает скорбный лес
        Таким, чтоб он в былой красе и силе
        Ещё тысячелетье не воскрес».

67  Как тот, кому несчастье возвестили,
        В смятении меняется с лица,
        Откуда бы невзгоды ни грозили,

70  Так, выслушав пророчество слепца,
        Второй, я увидал, поник в печали,
        Когда слова воспринял до конца.

73  Речь этого и вид того рождали
        Во мне желанье знать, как их зовут;
        Мои слова как просьба прозвучали.

76  И тот же дух ответил мне и тут:
        «Ты о себе мне не сказал ни звука,
        А сам меня зовёшь на этот труд!

79  Но раз ты взыскан богом, в чём порука
        То, что ты здесь, отвечу, не тая.
        Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука.

82  Так завистью пылала кровь моя,
        Что, если было хорошо другому,
        Ты видел бы, как зеленею я.

85  И вот своих семян я жну солому.
        О род людской, зачем тебя манит
        Лишь то, куда нет доступа второму?

88  А вот Риньер, которым знаменит
        Дом Кальболи, где в нисходящем ряде
        Никто его достоинств не хранит.

91  И не его лишь кровь теперь в разладе,—
        Меж По и Рено, морем и горой,—
        С тем, что служило правде и отраде;

94  В пределах этих порослью густой
        Теснятся ядовитые растенья,
        И вырвать их нет силы никакой.

97  Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья?
        Пьер Траверсаро и Манарди где?
        Увы, романцы, мерзость вырожденья!

100  Болонью Фабро не спасёт в беде,
        И не сыскать Фаэнце Бернардина,
        Могучий ствол на скромной борозде!

103  Тосканец, слёзы льёт моя кручина,
        Когда я Гвидо Прата вспомяну
        И доблестного Д’Адзо, Уголина;

106  Тиньозо, шумной братьи старшину,
        И Траверсари, живших в блеске славы,
        И Анастаджи, громких в старину;

109  Дам, рыцарей, и войны, и забавы,
        Во имя благородства и любви,
        Там, где теперь такие злые нравы!

112  О Бреттиноро, больше не живи!
        Ушёл твой славный род, и с ним в опале
        Все, у кого пылала честь в крови.

115  Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале;
        А Коньо — стыд, и Кастрокаро — стыд,
        Плодящим графов, хуже, чем вначале.

118  Когда их демон будет в прах зарыт,
        Не станет сыновей и у Пагани,
        Но это славы их не обелит.

121  О Уголин де’Фантолин, заране
        Твой дом себя от поношенья спас:
        Никто не омрачит его преданий!

124  Но ты иди, тосканец; мне сейчас
        Милей беседы — дать слезам излиться;
        Так душу мне измучил мой рассказ!»

127  Мы знали — шаг наш должен доноситься
        До этих душ; и, раз молчат они,
        Мы на дорогу можем положиться.

130  И вдруг на нас, когда мы шли одни,
        Нагрянул голос, мчавшийся вдоль кручи
        Быстрей перуна в грозовые дни:

133  «Меня убьёт, кто встретит!» — и, летучий,
        Затих вдали, как затихает гром,
        Прорвавшийся сквозь оболочку тучи.

136  Едва наш слух успел забыть о нём,
        Раздался новый, словно повторённый
        Удар грозы, бушующей кругом:

139  «Я тень Аглавры, в камень превращённой!»
        И я, правей, а не вперёд ступив,
        К наставнику прижался, устрашённый.

142  Уже был воздух снова молчалив.
        «Вот жёсткая узда,— сказал Вергилий,—
        Чтобы греховный сдерживать порыв.

145  Но вас влечёт наживка, без усилий
        На удочку вас ловит супостат,
        И проку нет в поводьях и вабиле.

148  Вкруг вас, взывая, небеса кружат,
        Где всё, что зримо,— вечно и прекрасно,
        А вы на землю устремили взгляд;

151  И вас карает тот, кому всё ясно».




Примечания

ЧИСТИЛИЩЕ

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Круг второй (продолжение)

17. Фальтерона — горный хребет в Апеннинах.

32. Пелор — то есть мыс Фаро, северо-восточная оконечность Сицилии.

42. Цирцея — см. прим. А., XXVI, 91.

43–45. Свиная порода — обитатели Казентино, в особенности же графы Гвиди, владетели Ромены и Порчано (см. прим. А., XXX, 61–90). Игра слов: Porciano — porci (свиньи).

46–48. Дворняжки — аретинцы. Сначала Арно течёт к югу, но неподалеку от Ареццо круто поворачивает к западу, словно презрительно «воротит нос».

49–51. Волки — флорентийцы.

52–54. Лисицы — пизанцы.

58–66. Говорящий, романец Гвидо дель Дука (ст. 81), из равеннского рода Онести, гибеллин (ум. в середине XIII в.), предсказывает своему собеседнику и земляку Риньери да Ка́льболи (ст. 88–89) злодеяния его племянника Фульчери да Ка́льболи, который, по приглашению партии Чёрных, займет в 1303 г. должность подеста́ во Флоренции и подвергнет жестоким пыткам и казням оставшихся в городе Белых и гибеллинов.

64. Скорбный лес — Флоренция.

88–89. А вот Риньер — романец Риньери да Ка́льболи, из Форли́, представитель знатного гвельфского рода (умер в 1296 г.).

91. Кровь — то есть потомство.

92. Меж По и Рено, морем и горой — то есть в Романье.

97–108. Гвидо перечисляет романцев прежнего времени, которых он считает образцами доблести.

112–114. Бреттиноро (Бертиноро) — городок между Форли́ и Чезеной. Его покинул славный род Манарди, владевший им.

115. Баньякаваль — замок графов Мальвичини, мужское потомство которых пресеклось.

116–117. В замках Коньо и Кастрокаро жили свои владетельные графы.

118. Демон — Магинардо Пагани, прозванный «демоном» (см. прим. А., XXVII, 49–51).

121–123. Уголин де’Фантолин — род которого пресёкся.

133. «Меня убьёт, кто встретит!» — слова Каина богу, проклявшему его за то, что из зависти он убил Авеля (Библия).

139. «Я тень Аглавры…» — Аглавра завидовала своей сестре Герсе, которую любил бог Гермес, и тот превратил её в камень (Метам., II, 708–832).

147. Смысл: «Нет пользы ни в поводьях (в сдерживающих примерах наказанного греха), ни в вабиле (в заманчивых примерах награждённой добродетели)». Вабило — см. прим. А., XVII, 128.


На других языках