Божественная комедия/Чистилище/Песнь XV

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Песнь XIV Божественная комедия ~ Чистилище / Песнь XV
автор Данте Алигьери
Песнь XVI
Круг второй (окончание).— Круг третий.— Гневные. Перевод и примечания Михаила Лозинского.



ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ



1  Какую долю, дневный путь свершая,
        Когда к исходу близок третий час,
        Являет сфера, как дитя, живая,

4  Такую долю и теперь как раз
        Осталось солнцу опуститься косо;
        Там вечер был, и полночь здесь у нас.

7  Лучи нам били в середину носа,
        Затем что мы к закатной стороне
        Держали путь по выступу утёса,

10  Как вдруг я ощутил, что в очи мне
        Ударил новый блеск, струясь продольно,
        И удивился этой новизне.

13  Тогда ладони я поднёс невольно
        К моим бровям, держа их козырьком,
        Чтобы от света не было так больно.

16  Как от воды иль зеркала углом
        Отходит луч в противном направленье,
        Причём с паденьем сходствует подъём,

19  И от отвеса, в равном отдаленье,
        Уклон такой же точно он даёт,
        Что подтверждается при наблюденье,

22  Так мне казалось, что в лицо мне бьёт
        Сиянье отражаемого света,
        И взор мой сделал быстрый поворот.

25  «Скажи, отец возлюбленный, что это
        Так неотступно мне в глаза разит,
        Всё надвигаясь?» — я спросил поэта.

28  «Не диво, что тебя ещё слепит
        Семья небес,— сказал он.— К нам, в сиянье,
        Идёт посол — сказать, что путь открыт.

31  Но скоро в тяжком для тебя сверканье
        Твои глаза отраду обретут,
        Насколько услаждаться в состоянье».

34  Когда мы подошли: «Ступени тут,—
        Сказал, ликуя, вестник благодати,—
        И здесь подъём гораздо меньше крут».

37  Уже мы подымались, и «Beati
        Misericordes!» пелось нам вослед
        И «Радуйся, громящий вражьи рати!»

40  Мы шли всё выше, я и мой поэт,
        Совсем одни; и я хотел, шагая,
        Услышать наставительный ответ;

43  И так ему промолвил, вопрошая:
        «Что тот слепой романец разумел,
        О «доступе другим» упоминая?»

46  И вождь: «Познав, какой грозит удел
        Позарившимся на чужие крохи,
        Он вас от слёз предостеречь хотел.

49  Богатства, вас влекущие, тем плохи,
        Что, чем вас больше, тем скуднее часть,
        И зависть мехом раздувает вздохи.

52  А если бы вы устремляли страсть
        К верховной сфере, беспокойство ваше
        Должно бы неминуемо отпасть.

55  Ведь там — чем больше говорящих «наше»,
        Тем большей долей каждый наделён,
        И тем любовь горит светлей и краше».

58  «Теперь я даже меньше утолен,—
        Ответил я ему,— чем был сначала,
        И бо́льшими сомненьями смущен.

61  Ведь если достоянье общим стало
        И совладельцев много, почему
        Они богаче, чем когда их мало?»

64  И он в ответ: «Ты снова дал уму
        Отвлечься в сторону земного дела
        И вместо света почерпаешь тьму.

67  Как луч бежит на световое тело,
        Так нескончаемая благодать
        Спешит к любви из горнего предела,

70  Даря ей то, что та способна взять;
        И чем сильнее пыл, в душе зажжённый,
        Тем большей славой ей дано сиять.

73  Чем больше сонм, любовью озарённый,
        Тем больше в нем благой любви горит,
        Как в зеркалах взаимно отражённой.

76  Когда моим ответом ты не сыт,
        То Беатриче все твои томленья,
        И это и другие, утолит.

79 Стремись быстрей достигнуть исцеленья
        Пяти рубцов, как истребились два,
        Изглаженные силой сокрушенья».

82  «Ты мне даруешь…» — начал я едва,
        Как следующий круг возник пред нами,
        И жадный взор мой оттеснил слова.

85  И вдруг я словно был восхищен снами,
        Как если бы восторг меня увлёк,
        И я увидел сборище во храме;

88  И женщина, переступив порог,
        С заботой материнской говорила:
        «Зачем ты это сделал нам, сынок?

91  Отцу и мне так беспокойно было
        Тебя искать!» Так молвила она,
        И первое видение уплыло.

94  И вот другая, болью пронзена,
        Которую родит негодованье,
        Льет токи слёз, и речь её слышна:

97  «Раз ты властитель града, чьё названье
        Среди богов посеяло разлад
        И где блистает всяческое знанье,

100  Отмсти рукам бесстыдным, Писистрат,
        Обнявшим нашу дочь!» Но был спокоен
        К ней обращенный властелином взгляд,

103  И он сказал, нимало не расстроен:
        «Чего ж тогда достоин наш злодей,
        Раз тот, кто любит нас, суда достоин?»

106  Потом я видел яростных людей,
        Которые, столпившись, побивали
        Камнями юношу, крича: «Бей! Бей!»

109  А тот, давимый гибелью, чем дале,
        Тем всё бессильней поникал к земле,
        Но очи к небу двери отверзали,

112  И он молил, чтоб грешных в этом зле
        Господь всевышний гневом не коснулся,
        И зрелась кротость на его челе.

115  Как только дух мой изнутри вернулся
        Ко внешней правде в должную чреду,
        Я от неложных грёз моих очнулся.

118  Вождь, увидав, что я себя веду,
        Как тот, кого внезапно разбудили,
        Сказал мне: «Что с тобой? Ты как в чаду,

121  Прошёл со мною больше полумили,
        Прикрыв глаза и шатко семеня,
        Как будто хмель иль сон тебя клонили».

124  И я: «Отец мой, выслушай меня,
        И я тебе скажу, что мне предстало,
        Суставы ног моих окостеня».

127  И он: «Хотя бы сто личин скрывало
        Твои черты, я бы до дна проник
        В рассудок твой сквозь это покрывало.

130  Тебе был сон, чтоб сердце ни на миг
        Не отвращало влагу примиренья,
        Которую предвечный льёт родник.

133  Я «Что с тобой?» спросил не от смятенья,
        Как тот, чьи взоры застилает мрак,
        Сказал бы рухнувшему без движенья;

136  А я спросил, чтоб укрепить твой шаг:
        Ленивых надобно будить, а сами
        Они не расшевелятся никак».

139  Мы шли сквозь вечер, меря даль глазами,
        Насколько солнце позволяло им,
        Сиявшее закатными лучами;

142  А нам навстречу — нараставший дым
        Скоплялся, тёмный и подобный ночи,
        И негде было скрыться перед ним;

145  Он чистый воздух нам затмил и очи.




Примечания

ЧИСТИЛИЩЕ

ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ

Круг второй (окончание) — Круг третий — Гневные

1–5. Солнцу оставалось пройти до горизонта такую же долю окружности, на какую к трём часам дня (считая от восхода) успевает повернуться «сфера, как дитя, живая», то есть небо Солнца, вечно подвижное. Другими словами, до заката оставалось три часа.

6. Там — в Чистилище; здесь у нас — в Италии.

29. Семья небес — ангелы.

37–38. «Beati misericordes!» (лат.) — «Блаженны милостивые».

53. К верховной сфере — к Эмпирею, высшему из небес, обители божества.

67. Световое тело — то есть тело, способное воспринимать световые лучи.

87–93. Мария, найдя через три дня своего пропавшего сына, двенадцатилетнего Иисуса, беседующего во храме с учителем, говорит ему кроткие слова (Евангелие).

94–105. Юноша, влюблённый в дочь Писистрата, афинского тирана, поцеловал её при людях. Писистрат не послушался своей жены, требовавшей, чтобы дерзкий был наказан, и дело кончилось свадьбой.

98. Среди богов посеяло разлад.— Посейдон и Афина спорили о том, чьим именем должен быть назван город. Восторжествовала Афина.

106–114. Юноша — святой Стефан, побиваемый камнями.

131. Влага примиренья — кротость, гасящая огонь гнева. О крайней вспыльчивости поэта рассказывает Боккаччо в «Жизни Данте».


На других языках