Станислас де Гуайта
Rosa mystica
Перевод, вступительная статья и комментарии Михаила Богатырева
Станислас де Гуайта. Rosa mystica («Лики французского мистицизма») («ЭЛ» № 1 (49)/ 2025)
Вполне отдавая себе отчет в том, что в круг задач журнала «Эмигрантская лира» входит прежде всего раскрытие потенциала современных (читай – ныне живущих) литераторов, я все же позволил себе отступить от этой, достойной всяческого одобрения, установки, желая познакомить читателей со стихами одного из самых загадочных французских авторов XIX в., наследие которого волею судьбы оказалось погребенным в маргиналиях символизма. Во Франции имя Станисласа де Гуайты (Stanislas de Guaita; 1861–1897), при жизни снискавшего себе титул «принц розенкрейцеров», известно лишь специалистам по оккультизму и представителям масонских лож мартинистского направления[2], а его поэтические сборники на русский язык не переводились[3].
Итак, предлагаемое вашему вниманию произведение – поэма «Мистическая роза» – было написано в 1884 г. двадцатитрехлетним маркизом де Гуайтой, впоследствии – крупнейшим специалистом в области магии и европейского мистицизма, соучредителем Каббалистического Ордена Розы+Креста. Станислас де Гуайта происходил из благородной итальянской семьи, переселившейся во Францию; его роскошные парижские апартаменты были местом встреч поэтов, художников и писателей. В молодые годы он опубликовал три поэтических сборника: «Перелетные птицы» (1881), «Темная муза» (1883) и «Мистическая Роза» (1885; source: fr.). В 1885 году, под влиянием трудов аббата Альфонса Луи Констана (Элифаса Леви)[4] и близких ему по духу авторов – маркиза Сент-Ива д’Альвейдра и Фабра д’Оливе (source: fr), Гуайта решил целиком посвятить себя оккультной деятельности, оставив даже поэзию. Уже через четыре года (1889) он вошел в Верховный совет Ордена мартинистов, основанного Папюсом[5], а в 1891 г. увидела свет его фундаментальная работа «Храм Сатаны» [6] (предполагалось, что это лишь первая часть трилогии «Змей книги Бытия», однако третий том так и остался незавершенным: Гуайта умер во время работы над ним).
- ↑ Source: wikimedia commons. Эта фотография была опубликована в книге Maurice Barrès. «Un rénovateur de l'occultisme. Stanislas de Guaita (1861-1898)», Paris, Chamuel, 1898.
- ↑ Мартинизм – направление мистического и эзотерического христианства, чья доктрина описывает падение первого человека из божественного состояния в материальное, а также способ его возвращения к Богу с помощью реинтеграции, или духовного просветления, достигаемого при сердечной молитве. Предтечей этого учения был Луи Клод де Сен-Мартен, а первую ложу мартинистов основал в 1886 г. Жерар Анкосс (Папюс).
- ↑ Справедливости ради отметим, что существуют переводы отдельных стихотворений Гуайты; так, интересующую нас поэму «Rosa mystica» можно отыскать на сайте Стихи.ру в пер. Ф. А. Хаустова (на наш взгляд, недостаточно тщательном), под названием «Гефсимания». В отличие от стихов, герметические труды Гуайты издавались в России неоднократно, в частности, книга «Храм Сатаны» (в пер. Вадима Нугатова; М., 2004) – читать здесь, скачать здесь.
- ↑ Альфонс-Луи Констан (лит. псевд. Элифас Леви; 1810-1875) – французский аббат, философ, оккультист, один из последователей Ю. М. Гоэне-Вронского. См., например, в рус. переводе: Элифас Леви. Учение и ритуал высшей магии.
- ↑ Жерар Анаклет Венсан Анкосс, известный под псевдонимом «Папюс» (фр. Gérard Anaclet Vincent Encausse; 1865-1916) – известный французский оккультист, масон, розенкрейцер; врач по образованию; основатель ордена мартинистов.
- ↑ Прочитать эти книгу онлайн в пер. В. Нугатова можно здесь, скачать – здесь. Ознакомиться с фр. изданием (1920) второй книги де Гуайты, «Ключи черной магии» (La clef de la magie noir) можно здесь.
Вопреки столь устрашающему названию, книга «Храм Сатаны» была нацелена на разоблачение темных сторон оккультизма[1]; она содержала детальный анализ античных мистерий, а ее автор интуитивно тяготел не к «бафометству» даже, а, скорее, к теософии и к традиционализму в духе Рене Генона (не отрекаясь при этом от католической церкви). «Иисус Христос – солнце человечества, – писал Гуайта. – В Евангелии следует искать закон вечной жизни; его дух содержится там целиком».
В начале 1890-х гг. аббат из Лиона Жозеф-Антуан Буллан (source: fr) (провозгласивший себя новым Иоанном Крестителем), лишенный сана католический священник и глава схизматической ветви, названной Церковь Кармеля, начал «магическую войну» против Станисласа де Гуайты[2]. Писатель Жорис-Карл Гюисманс (source: fr), поддерживавший Буллана, обвинил Гуйату в том, что тот, якобы, на расстоянии околдовал бедного лионского аббата. Гюисманс сделал Станисласа прототипом каноника Докра в романе «Там, внизу». Другого соратника Буллана, писателя Жюля Буа, Гуайте пришлось вызвать на дуэль. В качестве оружия были выбраны пистолеты, но оба дуэлянта промахнулись. Как позже выяснилось, пуля Гуайты застряла в стволе пистолета; Жюль Буа объяснял это «магическим заступничеством».
- ↑ Например, в пересказе В. Нугатова (из предисловия к «Храму Сатаны» М., 2004; стр. VI): «При порче, или энвольтации, материя получает название вольт (от лат. vultus, изображение), а форма называется магическим проклятием. Вольт классической энвольтации — вылепленная из воска фигурка жертвы. При изготовлении вольта колдун использует священный елей или кусочки освященной гостии, обрезки ногтей, зуб (отсюда просторечное выражение: иметь на кого-нибудь зуб) или волосы своей будущей жертвы, а также обрывки ее старой одежды. По традиции куклу посвящают во все таинства, которые прошла жертва: крещение, евхаристия, конфирмация, рукоположение, миропомазание. Затем объект колют отравленными булавками, осыпают градом ругательств и царапают в предначертанные часы осколками стекла или ядовитыми шипами, покрытыми разложившейся кровью. Вольт иногда заменяет жаба, которую связывают волосами жертвы и зарывают под порогом ее дома... Гуайта с повышенным интересом и отвращением, смешанным с удовольствием (или с удовольствием, смешанным с отвращением), перечисляет различные колдовские рецепты. Чем омерзительнее, тем лучше, но главное – эффективнее. В заключение он приводит пространную алфавитную опись – «Арсенал колдуна». Предостережение или... руководство к действию?».
- ↑ Из предисловия В. Нугатова («Храм Сатаны», М., 2004 ) явствует, что в секте Буллана насаждалась атмосфера разврата: все мужчины обладали всеми женщинами, и наоборот. Буллан называл это «правом прокреации», возвышенной привилегией посвящения в Святой Кармель: «Без соитий – нет спасения». По утверждению Гуайты (считавшего, что Ьуллан страдал сатириазисом), подобная доктрина приводила ко всеобщему бесстыдству, прелюбодеянию, инцесту, скотоложеству, инкубизму и онанизму, возведенным в похвальные и сакральные акты. Весьма примечательны «Фрагменты показаний мадемуазель Марии М.» (18.05.1887), опубликованные в книге Гуайты (cтр. 506-507). ############ «В мае 1871 года... Он (Б***, или доктор Креститель) начал говорить мне о соитиях на расстоянии, утверждая, что мне достаточно призвать Иоанна-Крестителя, находясь в Шалоне, и я тотчас почувствую его рядом с собой в своей постели. Мне было любопытно поэкспериментировать с этим; но мне никогда не удавалось ощутить малейших следов Иоанна-Крестителя, несмотря на неоднократные призывы… Мадам Т*** уже говорила мне об этих соитиях на расстоянии; она утверждала даже, что забеременела таким способом» (стр. 7-8). ############ «Креститель пользовался мадемуазель Ж. I’***, «своим утешением», для того, чтобы она постепенно приводила к нему всех других членок Кармеля; ей было поручено вызывать их на откровенность, склоняя их отдаться Отцу» (стр. 17). ############ «Поскольку семья Г*** располагала лишь двумя кроватями, Соития происходили в одной постели, где Отец спал с обеими девушками одновременно» (стр. 19).
Последние годы жизни Гуайты были омрачены пристрастием к морфию (первоначально он употреблял его в качестве болеутоляющего средства). Судя по некоторым пассажам, автор книги «Храм Сатаны» хорошо ориентировался в нюансах воздействия на психику самых разнообразных психотропных веществ. В частности, в главе V («Арсенал колдуна»), сказано следующее: «Кока, как и гашиш, но другими способами, оказывает прямое и мощное действие на астральное тело… Я должен ограничиться одним советом: если вам дорога ваша жизнь, ваш разум, здоровье вашей души, избегайте подкожных инъекций кокаина, как чумы. Привычка формируется очень быстро и становится в сто раз более настойчивой, более живучей и более фатальной, чем любая другая такого же рода». Лоран Тайад[1] утверждал, что поэт впал в чрезвычайную зависимость от наркотика, заказывая его килограммами (sic).
Употребление морфина ухудшило и без того слабое здоровье Станисласа де Гуайты, в результате чего он скончался 19 декабря 1897 года в возрасте 36 лет. Биограф поэта Андре Бильи называл причиной его смерти уремию, об этом же свидетельствовали и родственники Гуайты.
- ↑ Laurent Tailhade (1854-1919) – французский поэт, сатирик, полемист, очеркист, переводчик и анархист. Его наиболее известные поэтические сборники «В стране скотов» (1891) и «Имбецилы и жулики» (1900) – яркая и остроумная смесь уличного жаргона внешних предместий Парижа с богатым языком высокой культуры. С его стихами можно ознакомиться здесь (фр). Живя в Париже, Тайад пристрастился к опиуму; позже он написал статью о морфиновой наркотической зависимости – «Темный Идол». Это название подсказал ему английский писатель Томас Де Квинси, называвший так лауданум, от которого у него также была зависимость. Особенность статьи Тайада – использование богатого и выразительного языка. Он описывал ощущения при принятии морфина и последующую зависимость, а также утверждал, что парижские поэты пристрастны скорее к алкоголю, нежели к морфину, хотя и не отрицал, что некоторые из них, например Шарль Бодлер, употребляют морфин и опий.
Поэма «Rosa mystica» строится на обращении к евангельскому сюжету, и это выглядит явным анахронизмом. В поэтических салонах Парижа в ту пору главенствовали две идеологии: с одной стороны – «парнасский» атеизм, а с другой – эпатаж и мизантропия символистов, среди которых не было единства в вопросах вероисповедания (например, Артюр Рембо занимал антиклерикальную позицию, а Бодлер, пытаясь примирить между собой две непостижимые бездны – дух и плоть, вечность и время, «я» и «не-я», обрек себя на бесконечные скитания между Богом и Сатаной[1]). Молодой Станислас де Гуайта, с его глубоким, хотя и отнюдь не оптимистичным, религиозным чувством, плохо вписывался в идейный мейнстрим своего времени, чем отчасти и объясняется тот факт, что некоторые критики сочли его поэтом весьма посредственным. Вообще, за поэтическими сборниками молодого (и рано сошедшего со сцены) автора тянется шлейф крайне противоречивых оценок: Анри Боклер причисляет его к декадентам, а Алан Мерсье утверждает, что Гуайта «по классицизму формы и письма ближе к парнасцам, чем к символистам»[2].
В оригинале строфы «Мистической розы» несут на себе отпечаток мистических экзальтаций: они угловаты и не мелодичны до такой степени, что оставляют впечатление просодической ущербности. Строки составлены из коротких, рубленых фраз-восклицаний, втиснутых в умозрительную метрику и связанных концевыми перекрестными рифмами. Рассмотрим для примера шестую строфу. Оригинал:
Disciples endormis ! Ciel sourd !… Rien ne répond. [A] |
Переводчик Ф. А. Хаустов разглаживает эту просодическую угловатость и выстраивает метрику стиха на основе 6-стопного ямба (как в песне Высоцкого «Наверно я погиб. Глаза закрою, вижу...»), однако наличие некоторых изъяснительных неловкостей («уксусных ироний»), не позволяет расценивать этот перевод как удовлетворительный:
Ответа нет нигде, / лишь пот течёт с лица. [A] |
В нашей версии шестая строфа читается следующим образом:
Спутники спят! Безучастно молчат небеса, [A] |
В седьмой строфе поднимается тема дуализма божественного и человеческого в природе Христа, многократно обсуждавшаяся теологами и по-разному истолковывавшаяся в религиозных практиках различных направлений христианства. Монофизитство, которого до сих пор придерживаются некоторые дохалкидонские Церкви[3], признает за Христом только божественное начало, а человеческое (тварное) расценивает как нечто эфемерное. Судя по всему, для Гуайты была более органична парадигма арианства[4], в которой упор делается именно на человеческую природу Христа и утверждается, что Он смог возвыситься до состояния «усыновленности» Богом-Отцом благодаря Своим личным качествам:
Если в Тебе умер Бог, если Ты – человек, |
Гуайта стремится к предельному обнажению человеческого начала в антиномичной (богочеловеческой) природе Христа, начала, выраженного как в Его последнем восклицании на Кресте («Отче, зачем Ты меня покинул?»), так и в Молении о Чаше («Да минует меня жребий сей»). Вслед за некоторыми раннехристианскими ересиархами поэт позволяет себе усомниться как в эффективности, так и в целесообразности искупительной жертвы Спасителя, и в итоге в последней строфе он выносит эту жертву «за кадр», признает ее несущественной:
… Образ, который поэтов пленяет и манит – |
В первую годовщину смерти Станисласа де Гуайты (1898) французский мартинист, поэт и драматург В.-Э. Мишле писал о нем: «Гуайта – одно из самых блестящих звеньев магической цепи Гермеса на Западе», а столетие спустя русский переводчик В. Нугатов очень точно охарактеризовал драматическую фигуру «принца розенкрейцеров» в следующих словах (которые вполне можно отнести и к поэзии Гуайты): «Отблеск величия все же ложится на страницы его загадочных и порой мучительных произведений, отзываясь в душе невыразимой метафизической тоской».
- ↑ «Молитва к Богу, или духовное начало, – это жажда воспарения...; молитва к Сатане, или животное начало, – это блаженство нисхождения», – писал Бодлер.
- ↑ Здесь мы цитируем книгу Алана Мерсье «Эзотерические и оккультные источники символической поэзии; 1870–1914» (Paris, 1969).
- ↑ Т. е. Церкви, отвергающие решения Халкидонского Собора 451 г. и всех последующих Соборов – в частности, Армянская Церковь.
- ↑ Арианство – антитринитарное течение в христианстве (IV-VI века), названное по имени александрийского пресвитера Ария (250-326).
|
- ↑ Извод – в разговорном значении восходит к глаголу «изводить» как результат такого действия – лишение сил, гибель. В иконографии извод – это утвержденная форма иконописного изображения, а в филологии – разновидность текста рукописного памятника, уточненная или измененная в устной передаче; в частности, устные изводы апокрифических молитв представляют собой их вольное переложение на разговорный язык. Парадокс евангельского Моления о чаше заключается в том, что слова Иисуса были произнесены без свидетелей и, соответственно никак не могли быть записаны – прим. М. Б.
Copyright © Михаил Богатырев
