Глазго (Смит/Смирнов)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Глазго / Glasgow
автор Александр Смит / Alexander Smith (1830–1867), пер. Д. Смирнов-Садовский (р. 1948)
Язык оригинала: английский. Название в оригинале: Glasgow. — Дата создания: 1914.


Д. Смирнов-Садовский:

Глазго

Весёлый мир воспой, пиит,
Где дым густой из труб валит,
      Где мох, смотри как мило
Ковром разросся подо мной,
Где я влачу свой путь земной,
      А впереди — могила;
Пой о безумстве холодов,
О боли в сердце городов!

Мой город, я твой верный сын!
Не знал я жизни средь долин
      Под блеянье овечек,
В тенистых рощах не блуждал
И с наслажденьем не внимал
      Журчанью горных речек
Иль рокотанью волн морских,
Но жил средь улиц городских,

Где волны тяжкого труда,
В пещерах тайных иногда
      Со стоном засыпают,
Но лишь зардеется заря,
Они, как бурные моря,
      Клокочут и вскипают;
И я такою же волной
Бушую до поры ночной.

Вот мрачный двор, где вырос я;
Каморка тёмная моя
      Не озарялась солнцем;
И радости была полна
Душа, лишь птицею весна
      Садилась под оконцем:
Но блеклым был весны цветок —
Бледнее материнских щёк.

Весна ушла, а летом вдруг
Забрёл я на далёкий луг
      И встретил гурт овечий,
С холма на запад бросив взор,
Я разглядел морской простор
      И рад был новой встрече,
С развалин замка я взирал
На дождь, что нивы заливал.

Я улыбаюсь, находя
Отраду в капельках дождя,
      И рад побегам вешним,
Люблю на рощи бросить взгляд,
И облакам осенним рад —
      Далёким и нездешним!
Но ты, мой город, мил не той —
Иной, суровой красотой:

Здесь меж потоков жарких руд
У горна молоты снуют,
      Несётся с верфи скрежет,
Здесь тучи с неба слёзы льют,
А ночью звёзды в лужах ждут,
      Когда восток забрезжит.
Ты мне как мать — в лице твоём
Мне каждый мелкий штрих знаком.

Когда в одежде золотой
Закат сверкает над тобой,
      Как грозный чародей,
Когда взмывает солнца луч,
Как меч из-за багровых туч
      Над шпилями церквей,
Ночь расстилает свой шатёр, —
И в ужасе трепещет взор.

Вот мчится поезд по холмам,
Несутся крики тут и там,
      Скрипя, стучат колёса,
А за окном костры дымят,
Ковши железые гремят,
      И видится с откоса
Там вдалеке неясный свет,
И мрак спешит ему вослед.

Когда спускается покой
В безлюдный пригород ночной,
      И молкнет щебет птичий
Люблю стоять я на мосту,
Глаза уставив в темноту –
      Таков уж мой обычай;
Поток, что подо мной журчит,
Со мной о прошлом говорит;

И входит память, как во сне,
Сквозь сердце города ко мне,
      Струясь волной проворной,
И в тусклом свете фонарей
Темнеют мачты рыбарей,
      Теснясь толпой злотворной, —
И смерти чёрная река
Ко мне течёт издалека!

И снова память развернет
Передо мной далёкий год,
      Когда её я встретил:
Лежала роза на пути
Иль бабочка, — я мог пройти,
      Но я её приветил;
С её улыбкою притом
Я был давно уже знаком.

Мы счастья не были полны, —
То было словно плеск волны,
      На берегу песчаном;
Не ликовал я, ни страдал,
Пеанов пылких не слагал
      Ей в преклоненьи рьяном;
Она ж, как радуга, светла,
Улыбкой нежною цвела.

Нависла тьма у стен твоих,
Церковный двор угрюм и тих,
      Я отворил засов, —
Уж полночь, улица мертва,
Неслышно шелестит трава,
      На башне — бой часов.
Мне всё равно, и в тишине
Смотрю на холмик при луне.

Ушли восторги бытия,
Но жизнь моя и смерть твоя
      Едины! Для примера
Скажу, хоть это тяжело,
Что ты похожа на весло
      Я — на гребца галеры;
Ведь ты жива, и образ твой —
Здесь в каждом камне подо мной!

Бук обмакнул листву в вино;
И ливень кончился давно;
      На венчике цветка
Последняя пчела сидит,
И сквозь златую пыль глядит,
      На игры мотылька.
Обходит Осень каждый сад,
В руках её плоды висят.

Но этот вид и этот звук —
Ужели породит испуг
      В тебе, о город милый?
Всё детство, юность, жизнь моя,
Всё, что люблю и помню я,
      И скорбный вид могилы,
Любовь и смерть — союз святой, —
Всё наполняет воздух твой.

Перевод 10 - 12 ноября 2019, Д. Смирнов-Садовский

Alexander Smith:

Glasgow


Sing, Poet, ’t is a merry world;
That cottage smoke is rolled and curled
      In sport, that every moss
Is happy, every inch of soil;—
Before me runs a road of toil
      With my grave cut across.
Sing, trailing showers and breezy downs,—
I know the tragic hearts of towns.
 
City! I am true son of thine;
Ne’er dwelt I where great mornings shine
       Around the bleating pens;
Ne’er by the rivulets I strayed,
And ne’er upon my childhood weighed
      The silence of the glens.
Instead of shores where ocean beats,
I hear the ebb and flow of streets.
 
Black Labor draws his weary waves
Into their secret-moaning caves;
      But with the morning light
That sea again will overflow
With a long, weary sound of woe,
      Again to faint in night.
Wave am I in that sea of woes,
Which, night and morning, ebbs and flows.
 
I dwelt within a gloomy court,
Wherein did never sunbeam sport;
      Yet there my heart was stirred,—
My very blood did dance and thrill,
When on my narrow window-sill
      Spring lighted like a bird.
Poor flowers! I watched them pine for weeks,
With leaves as pale as human cheeks.
 
Afar, one summer, I was borne;
Through golden vapors of the morn
      I heard the hills of sheep:
I trod with a wild ecstasy
The bright fringe of the living sea:
      And on a ruined keep
I sat and watched an endless plain
Blacken beneath the gloom of rain.

O, fair the lightly sprinkled waste,
O’er which a laughing shower has raced!
      O, fair the April shoots!
O, fair the woods on summer days,
While a blue hyacinthine haze
      Is dreaming round the roots!
In thee, O city! I discern
Another beauty, sad and stem.
 
Draw thy fierce streams of blinding ore,
Smite on a thousand anvils, roar
      Down to the harbor-bars;
Smoulder in smoky sunsets, flare
On rainy nights, while street and square
      Lie empty to the stars.
From terrace proud to alley base,
I know thee as my mother’s face.
 
When sunset bathes thee in his gold,
In wreaths of bronze thy sides are rolled,
      Thy smoke is dusty fire;
And from the glory round thee poured,
A sunbeam like an angel’s sword
      Shivers upon a spire.
Thus have I watched thee, Terror! Dream!
While the blue Night crept up the stream.
 
The wild train plunges in the hills,
He shrieks across the midnight rills;
      Streams through the shifting glare,
The roar and flap of foundry fires,
That shake with light the sleeping shires;
      And on the moorlands bare
He sees afar a crown of light
Hang o’er thee in the hollow night.
 
At midnight, when thy suburbs lie
As silent as a noonday sky
      When larks with heat are mute,
I love to linger on thy bridge,
All lonely as a mountain ridge,
      Disturbed but by my foot;
While the black lazy stream beneath
Steals from its far-off wilds of heath.
 
And through thy heart, as through a dream,
Flows on that black disdainful stream;
      All scornfully it flows,
Between the huddled gloom of masts,
Silent as pines unvexed by blasts,—
      ’Tween lamps in streaming rows,
O wondrous sight! O stream of dread!
O long, dark river of the dead!
 
Afar the banner of the year
Unfurls: but dimly prisoned here,
      ’T is only when I greet
A dropt rose lying in my way,
A butterfly that flutters gay
      Athwart the noisy street,
I know the happy Summer smiles
Around thy suburbs, miles on miles.
 
’T were neither pæan now, nor dirge,
The flash and thunder of the surge
      On flat sands wide and bare:
No haunting joy or anguish dwells,
In the green light of sunny dells,
      Or in the starry air.
Alike to me the desert flower,
The rainbow laughing o’er the shower.
 
While o’er thy walls the darkness sails,
I lean against the churchyard rails;
      Up in the midnight towers
The belfried spire, the street is dead,
I hear in silence overhead
      The clang of iron hours:
It moves me not,—I know her tomb
Is yonder in the shapeless gloom.
 
All raptures of this mortal breath,
Solemnities of life and death,
      Dwell in thy noise alone:
Of me thou hast become a part,—
Some kindred with my human heart
      Lives in thy streets of stone;
For we have been familiar more
Than galley-slave and weary oar.
 
The beech is dipped in wine; the shower
Is burnished; on the swinging flower
      The latest bee doth sit.
The low sun stares through dust of gold,
And o’er the darkening heath and wold
      The large ghost-moth doth flit.
In every orchard Autumn stands,
With apples in his golden hands.

But all these sights and sounds are strange;
Then wherefore from thee should I range?
      Thou hast my kith and kin;
My childhood, youth, and manhood brave;
Thou hast that unforgotten grave
      Within thy central din.
A sacredness of love and death
Dwells in thy noise and smoky breath.

Alexander Smith, from City Poems (Macmillan & Co., 1857)

Примечания




© D. Smirnov-Sadovsky. Translation. / © Д. Смирнов-Садовский. Перевод.



Info icon.png Это произведение опубликовано на Wikilivres.ru под лицензией Creative Commons  CC BY.svg CC NC.svg CC ND.svg и может быть воспроизведено при условии указания авторства и его некоммерческого использования без права создавать производные произведения на его основе.