Восьмистишия I (Туроверов)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Шаблон:Подборки восьмистиший}} Восьмистишия I (1915—20)
автор Николай Николаевич Туроверов (1899—1972)
Шаблон:Подборки восьмистиший}} →
Другие страницы с таким же названием 

A8.jpg
Восьмистишия


Конец угарных летних дней

Конец угарных летних дней.
Висят повсюду паутины.
Средь цветника, у тополей,
Как пятна крови, георгины.
Во всем осенний чуткий сон.
В янтарь оделися осины.
И в стёклах дома, у колонн,
Вечерний свет зажёг рубины.

1915



Двух вороных могучий бег

Двух вороных могучий бег,
Полозьев шум слегка хрустящий,
Морозный день и ветер мчащий
Лицу навстречу колкий снег.
О, как родны и ветла вех,
И дым позёмки мутно синий,
И кучера на шапке мех
И на усах пушистый иней.

1916


Закат окрасил облака (1)

Закат окрасил облака
И лёг в реке отсветом рыжим.
Плотва склевала червяка, —
Мой поплавок давно недвижим.
Струит в лицо степная тишь
Последний хмель благоуханий.
Гляжу на сохнущий камыш
И не мечтаю о сазане.

1916



Пустынно стало за гумном и голо

Пустынно стало за гумном и голо.
Снопы в скирду сложили у плетня;
И запахом укропного рассола
Пропитан воздух солнечного дня.
Лишь воробьев, в пыли купаясь, стайка
Одна на улице. О, страдная пора!
С кадушкой огурцов хлопочет молодайка,
И слышен крик ее с соседнего двора.

1917



Вокруг простор пустынный и безбрежный

Вокруг простор пустынный и безбрежный,
А тут шалаш, бакшевник — дед глухой.
И запах дынь настойчивый и нежный
И скрип кузнечика в огудине сухой.
Арбуз не вкусен вяло-тепловатый.
И я смотрю, прищурившись слегка,
Как медленно плывут, кусками легкой ваты,
В глубоком небе облака.

1918



Сижу с утра сегодня на коне

Сижу с утра сегодня на коне;
Но лень слезать, чтоб подтянуть подпруги.
Борзой кобель, горбатый и муругий,
Рысит покорно рядом по стерне.
Я знаю, этот день, не первый и не новый,
Собой не завершит теперь в степи мой путь.
И вспомню после остро, как-нибудь,
И эти облака и запах чебрецовый.

1919



Когда-то мимо этих плес

Когда-то мимо этих плес
Шли половцы и печенеги.
О, древний шлях! Дремлю в телеге
Под скрип несмазанных колес.
И снится мне всё тот же сон —
Склонясь ко мне поют две бабы,
Напев их, медленный и слабый,
Меня томит, как долгий стон.

1920



Закат окрасил облака (2)

Закат окрасил облака
Клубятся вихри — призрачные птицы.
Июльский день. В мажарах казаки.
Склонилися по ветру будяки
На круглой крыше каменной гробницы.
Струится зной. Уходят вереницы
Далеких гор. Маячат тополя,
А казаки поют, что где-то есть поля,
И косяки кобыл и вольные станицы.

1920



Мы шли в сухой и пыльной мгле


Мы шли в сухой и пыльной мгле
По раскалённой крымской глине.
Бахчисарай, как хан в седле,
Дремал в глубокой котловине
И в этот день в Чуфут-кале,
Сорвав бессмертники сухие,
Я выцарапал на скале:
Двадцатый год — прощай Россия!

1920


Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.


Эм-1: 1920, Лемнос (Греция), Сербия, Франция (Париж)

Уроженец станицы Старочеркасской, из дворян Войска Донского. В 1917 году окончил Каменское реальное училище (в здании сейчас размещается Каменский педагогический колледж). После ускоренного курса Новочеркасского казачьего училища был выпущен в Лейб-гвардии Атаманский полк, в составе которого успел принять участие в Первой мировой войне.

Мы отдали всё, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной — за Россию поход.

— Николай Туроверов

После развала фронта вернулся на Дон, вступил в партизанский отряд есаула Чернецова и сражался с большевиками вплоть до эвакуации Русской армии Врангеля из Крыма. Участник Степного похода.[1] В Донской армии в составе возрождённого Атаманского полка (с ноября 1919 — начальник пулемётной команды). Четыре ранения, подъесаул.[2]

Нас было мало, слишком мало.
От вражьих толп темнела даль;
Но твёрдым блеском засверкала
Из ножен вынутая сталь.

Последних пламенных порывов
Была исполнена душа,
В железном грохоте разрывов
Вскипали воды Сиваша.

И ждали все, внимая знаку,
И подан был знакомый знак…
Полк шёл в последнюю атаку,
Венчая путь своих атак.

— Николай Туроверов

После лагеря на острове Лемнос работал лесорубом в Сербии, грузчиком во Франции. Позже служил в банке в Париже.

Первая книга стихов Туроверова «Путь» выходит в 1928 году. Сборники «Стихи» — в 1937, 1939, 1942, 1965 годах.

В 1939 году Николай Туроверов поступает в 1-й иностранный кавалерийский полк (1er Régiment Étranger de Cavalerie) Иностранного Легиона, служит в Северной Африке (1939 — начало 1940)[3], участвует в подавлении восстания друзских племён (Ближний Восток) — об этом цикл его стихотворений «Легион».

В 1940 году 1-й кавалерийский полк был переброшен во Францию и, в преддверие начала активной фазы войны с Германией, придан 97-й дивизионной разведывательной группе (GDR 97). C 18 мая полк участвует в оборонительных боях против немецких войск на Сомме, за что отмечен в приказе, и продолжает вести боевые действия до капитуляции Франции.[4] В годы оккупации Николай Туроверов сотрудничал с газетой «Парижский вестник», писал стихи, после войны работал в банке.

Туроверов развернул активную деятельность, направленную на сохранение в эмиграции русской культуры. Создал Музей Лейб-гвардии Атаманского полка, был главным хранителем библиотеки генерала Ознобишина, издавал «Казачий альманах» и журнал «Родимый край», собирал русские военные реликвии, устраивал выставки на военно-исторические темы: «1812 год», «Казаки», «Суворов», «Лермонтов». По просьбе французского исторического общества «Академия Наполеона» редактировал ежемесячный сборник, посвящённый Наполеону и казакам.

Туроверов создал «Кружок казаков-литераторов» и участвовал в его работе. В течение одиннадцати лет возглавлял парижский «Казачий Союз». Печатался в журнале «Перезвоны», в «Новом журнале», в газете «Россия и славянство».

Похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа рядом с могилами однополчан Атаманского полка.

В СССР его стихи тайно переписывались от руки, среди казаков о Туроверове ходили легенды. Это единственный казачий поэт, с такой силой и пронзительностью выразивший боль изгнания и тоску о разрушенной казачьей жизни.[5]