Восьмистишия IV (Туроверов)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Восьмистишия IV (1946—50)
автор Николай Николаевич Туроверов (1899—1972)
Другие страницы с таким же названием 

A8.jpg
Восьмистишия


ДЕВЯТЬ ВОСЬМИСТИШИЙ


Девять восьмистиший
1. Ещё сердце, как будто, исправное


Ещё сердце, как будто, исправное;
Но не верит больше стихам.
Только лучшее самое главное
 Перед смертью тебе передам.
И ты щедро станешь разменивать
Серебро на медный грош, —
Уверять, что я на Тургенева
Безответной любовью похож.


Девять восьмистиший
2. Все теряю время на людей ненужных


Все теряю время на людей ненужных,
На ненужные затеи и дела,
Все стараюсь в непробудной стужи
Отогреть закоченевшие тела.
Все людей живых найти стараюсь
И своим, в который раз, кольцом
Снова расточительно меняюсь.
С погибающим от скуки мертвецом.


Девять восьмистиший
3. Широка, просторна и легка


Широка, просторна и легка
 У казачки вольная походка, —
Так плывут над степью облака,
Так плывет и парусная лодка,
Лебединой грудью наклонясь,
Так любовь внезапная приходит,
Так и ветер в буераках бродит,
Никого на свете не боясь.


Девять восьмистиший
4. Учился у Гумилёва


Учился у Гумилёва
На всё смотреть свысока,
Не бояться честного слова
И не знать, что такое тоска.
Но жизнь оказалась сильнее,
Но жизнь оказалась нежней,
Чем глупые эти затеи
И все разговоры о ней.


Девять восьмистиший
5. Есть стихи, которых не повторишь


Есть стихи, которых не повторишь.
Знаю, не к лицу мне грусть.
Зря ты их меня читать неволишь,
Зря запоминаешь наизусть.
А потом не понимаешь шуток
 И не веришь в беззаботный смех,
Для тебя любовь, как первопуток,
Для меня — уже последний снег.


Девять восьмистиший
6. Одинаково для бедных и богатых


Одинаково для бедных и богатых
 Светит солнце и цветут цветы,
В небо поднимаются закаты,
Звезды ниспадают с высоты.
Одинаково Господь внимает
 Всем молитвам и прощает всех.
Кто же нам с тобою посчитает
 Нашу нежность за великий грех.


Девять восьмистиший
7. Так и ночью узнаешь наощупь


Так и ночью узнаешь наощупь
В темноте знакомые черты.
Стала ты доступнее и проще,
Но рабынею не стала ты.
И в неволе, в нищете, в позоре,
Черным воздухом мучительно дыша,
Всё ещё гуляет на просторе
Смерти не подвластная душа.


Девять восьмистиший
8. Ничего не сохранила память


Ничего не сохранила память
Из того, что сердце берегло.
Все, что было неразлучно с нами
Отлетело, отсняло, отцвело.
Каждый день рождается впервые.
Что такое память и к чему?
Каждый день ворота золотые
Раскрываются в Господнем терему.


Девять восьмистиший
9. В этой доле самой лучшей


В этой доле самой лучшей,
Самой страшной и простой,
Я тебе доверил ключик
От шкатулки золотой.
В ней лежит моя тревога,
Сердце вещее лежит
И, на самом дне, немного
Нерастраченной души.

1946


И утром вставать на заре

И утром вставать на заре,
И вечером поздно ложиться, —
В однообразной игре
Кружиться, кружиться, кружиться.
И виду нельзя подавать,
Что солнце порою не светит, —
И годы тебя не видать,
И знать, что живёшь ты на свете.

1946


Что из этой жизни унесу я

Что из этой жизни унесу я
Сохраню в аду или в раю?
Головокруженье поцелуя,
Нежность неповторную твою?
Или, с детских лет необоримый,
Этот дикий, древний, кочевой
Запах неразвеянного дыма
Над моей родною стороной.

1947



Был влажный ветер — ветер низовой

Был влажный ветер — ветер низовой,
Был тёплый дождь и золотая просинь,
И солнце было над моей рекой,
И я, весь вымокший, на глиняном откосе.
Сиял волнами полноводный Дон
 И радуга возвышенно сияла, —
Такой простор сиял со всех сторон,
Что у меня дыханья не хватало.

1947



Пролетели лебеди над Доном

Пролетели лебеди над Доном,
Тронулся последний лёд.
Ветер голосом счастливым и влюблённым
 Не шумит над степью, а поёт.
Он поёт: мне незнакома жалость,
Я не знаю, что такое грусть, —
Все на свете мне легко досталось
 И легко со всем я расстаюсь.

1947


Опять гроза! Какие грозы

Опять гроза! Какие грозы
У нас с тобою на пути!
И зацветающие розы
Не успевают расцвести.
Опять над нашим бедным садом,
Где должен встретиться с тобой.
Гроза кипит дождем и градом,
Гуляет ветер ледяной.

1947


Никто нас не вспомнит, о нас не потужит

Никто нас не вспомнит, о нас не потужит;
Неспешной водой протекают года.
И было нам плохо и станет нам хуже, —
Покоя не будет нигде, никогда.
Да мы и не ищем спокойного года,
Да нам и не нужен покой:
Свобода еще с Ледяного похода
Для нас неразлучна с бедой.

1948


Любезны мне пчела и муравей

Любезны мне пчела и муравей —
Бог знает, кто из них трудолюбивей, —
И праздный полуночник — соловей,
И ворон — вор, гуляющий по ниве.
Лежу в траве. Гляжу — не нагляжусь
 На облака, на небо голубое,
Родное, недалёкое — такое,
Что кажется рукой его коснусь.

1948



Поскупей на слова, посуровей

Поскупей на слова, посуровей;
Но нежней и сердечней втайне,
Не боясь ни смерти, ни крови,
Ни в жизни, ни на войне.
Короче, как можно короче,
В стихах о себе, о судьбе.
Но всецело: и дни, и ночи —
О тебе, о тебе, о тебе.

1948


Разлука 2. Хорошо, что ветер. И звезда такая

Хорошо, что ветер. И звезда такая,
Что уже на свете нет другой звезды.
Для меня одна ты светишь золотая, —
На меня глядишь ты с черной высоты.
Никакого горя, никакого гроба, —
Только бы до встречи поскорей дожить.
Хорошо, что вместе так прожили оба,
Как на этом свете никому не жить.

1950-52


Мы уходили налегке

Мы уходили налегке.
Мы уплывали торопливо,
На взятом с боя челноке,
В волнах осеннего разлива,
И быстроводная река,
В крутых кругах водоворотов,
Несла нас, пенясь и кипя...
Как хорошо! Но жаль кого-то.
Кого? Но только не себя!

1950


Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.