Фрагменты о Денисове (Фирсова, Смирнов)/От авторов

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Фрагменты о Денисове/От авторов
авторы: Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов
Источник: http://homepage.ntlworld.com/dmitrismirnov/denfrag1.html

ОТ АВТОРОВ

Многолетняя дружба с Эдисоном Васильевичем Денисовым была одним из самых важных и прекрасных событий в нашей жизни. Мы далеко не сразу начали фиксировать наши встречи и разговоры с ним, а потом, хотя и понимали их ценность, делали это далеко не всегда. Немало осталось в памяти и лишь немногое отражено на бумаге. Но и то немногое, что нам удалось собрать, может, как нам кажется, послужить ценным материалом для биографии композитора, дать какое-то представление не только о его характере, личности и взглядах, но и о том окружении и обстановке, в которых он жил и работал. Сам Денисов предпочитал дневники воспоминаниям — и то, и другое было его любимым чтением, но воспоминаниям он меньше доверял, считая их в какой-то степени выдуманными, а дневники — подлинными.

В книге мы представляем читателю подлинные документы — разрозненные фрагменты из записных книжек, дневников а также писем, комментируя их воспоминаниями, заполняющими некоторые лакуны. Мы решили не редактировать текст, не сокращать и не вымарывать различные «неудобные» места и не всегда корректные высказывания, многочисленные интимные подробности и мелкие бытовые детали, поскольку всё это может добавить какие-то чёрточки к его портрету, чтобы они, дорогие нам самим, не пропали и стали известны другим, и чтобы эти другие могли лучше понять и оценить эту замечательную и очень непростую личность.

Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов


1Denisov84e.JPG
Денисов, Фирсова, Смирнов, август 1984 Сортавала.
Фото © Дмитрия Смирнова


ЭДИСОН ДЕНИСОВ

Вступительное слово

Глинка — Могучая кучка — Чайковский — Скрябин — Стравинский — Прокофьев — ШостаковичДенисов… — таковы, на наш взгляд, основные вехи русской музыки. Кто-то с этим может не согласиться, скажет, что это взгляд поверх многих голов. И так ли уж вписывается Эдисон Васильевич в сей могучий ряд? Скажем с уверенностью — не только вписывается, но и выделяется в этом ряду своими особенными качествами. Определить эти качества нелегко, для этого надо было бы отойти на почтительное расстояние от человека, которого мы близко знали на протяжении почти 30 лет.

Почему именно Денисову дано занять это почётное место в обход многих других уважаемых претендентов? Да потому что именно ему удалось сказать по-настоящему своё и по-настоящему веское музыкальное слово в данный период истории нашей культуры. Именно он открыл новую страницу русской музыки и вошёл в такие заповедные области, в какие ещё не ступала нога русского композитора. И сделал он это на уровне такого высочайшего профессионализма и мастерства, которые могут быть свойственны только гению.

Вслед за лучшими представителями русской культуры, ярчайшим примером которой является Пушкин, он шёл не в направлении местничества и обособления, а наоборот, в сторону открытости всему новому, по пути сближения с лучшими явлениями западного да и всего мирового искусства. Как и они, Денисов сумел впитать в себя эти лучшие достижения и сделать их своими, подлинно русскими. Он был первым и единственным, кто в полной мере преломил на русской почве творческие принципы Бартока и Дебюсси, Берга и Веберна, а также весь спектр западного авангарда вплоть до Ксенакиса, Лигети и Булеза.

В своей музыке он был всегда бескомпромиссен, искренен и честен перед самим собой. Яркий и абсолютно индивидуальный стиль, созданный Денисовым, не имеет аналогов ни в России, ни за её рубежами. Одно уже это делает его редчайшим явлением в мировой музыке нашего времени. Стиль этот — он может нравиться или нет — узнаётся сразу, его не спутаешь ни с каким другим. Это область интимных душевных движений и хрупких филигранных образов, нежных переливов звуковых оттенков и неожиданных вспышек-всполохов, изящнейшей хроматической вязи мелодических линий и плотной многослойной полифонии. Здесь органично сливаются барочные контрапунктические принципы и красочная палитра французского импрессионизма, элементы техники нововенцев и объективность бартоковского конструктивизма.

Денисов как никто другой из его предшественников совершенно по-своему и с полной откровенностью поставил перед русской музыкой новую задачу, провозгласив эстетику красоты как основополагающий принцип музыки. В его сочинениях нет грубости или примитивизма, популизма или эмоциональных перехлёстов. Его эмоции часто выражаются в сдержанных приглушённых тонах, порой в них есть почти что бесстрастность, какая-то отрешённость и даже холодноватость. На чей-то взгляд эта музыка может показаться неоправданно переусложнённой или поверхностно эстетской, но на самом деле это не так — в лучших своих проявлениях она отличается особой глубиной и выразительностью.

Сложность и утончённость музыкального языка и многие другие чисто эстетические или элитарные качества этой музыки не могли сразу привлечь к ней самые широкие слои слушательской аудитории, сделать её популярной, привести Денисова к славе, граничащей с успехом какой-нибудь рок звезды. Но глубокий серьёзный музыкант не может стремиться к подобной цели. И радостное открытие его музыки для более широкой публики ещё впереди.

Невозможно переоценить ту огромную общественно-музыкальную роль, которую играл Эдисон Денисов — человек, который в тяжёлых условиях тоталитарного режима творил музыкальную историю России. Он один шёл против всей закоснелой музыкально-иерархической машины, боролся с рутинными вкусами публики и с консерватизмом музыкантов, стоящих у кормила власти в музыкальном мире. Эта борьба требовала величайших усилий и необыкновенной смелости, и она стоила ему многих горьких минут. Денисов всюду был неудобен, нежелателен, как бельмо на глазу. Его не раз пытались сломить, растоптать, унизить, запретить. Но он устоял: «как Ванька-Встанька!» — говорили о нём, или «как шампиньон среди грибов — через асфальт пролезает!»[1].

В ситуации больного закрытого общества, проникнутого идеей непримиримой идеологической борьбы с «загнивающим Западом», Денисов был почти единственным источником новейшей музыкальной информации для поколений, идущих вслед за ним. Благодаря ему вся панорама современной музыки стала открыта молодым отечественным музыкантам. Он щедро делился с ними своими знаниями и всеми богатствами своей домашней библиотеки, безотказно раздавая ноты и книги, записи и пластинки всем, кто этим интересовался.

Открытые прослушивания музыки, которые он устраивал в своём консерваторском классе, собирали множество народу — там можно было не только услышать новейшую музыку, но встретиться и поговорить с её создателями — выдающимися композиторами и музыкантами — такими, как Луиджи Ноно и Анри Дютийе, Пьер Булез и Альфред Шнитке, Жан-Мари Лондейкс, Жан-Пьер Арманго, Орель Николе, и многими другими.

Зачастую такие заседания затем переносились к нему домой, где осуществлялся контакт прогрессивно настроенных русских музыкантов с зарубежными композиторами, исполнителями, издателями, организаторами фестивалей. В те годы такое поведение могло быть зачислено в разряд «подрывной деятельности».

Внутри Союза композиторов он тоже развернул бурную деятельность и, пробиваясь через глухие стены, зорко охраняемые функционерами, добивался невозможного — включения зарубежных авангардных сочинений в концертные программы Дома композиторов, а также открытия регулярных циклов концертов новой музыки, которыми он руководил около 20 лет, и где впервые прозвучали многие сочинения Губайдулиной и Шнитке, Пярта и Волконского, множества композиторов более молодого поколения, для которых такие циклы на протяжении многих лет были единственной возможностью услышать свою музыку.

Всем этим он, как бы, перелицевал картину всей современной отечественной музыкальной культуры, уготовив ей иные пути развития.

Характер Эдисона Васильевича Денисова, хотя он был человеком очень светлым, оптимистичным, с большим чувством юмора, не был простым. Его прямая, а порой и вызывающая манера себя вести, его противоречивые высказывания, постоянная внутренняя потребность всё утрировать, всех дразнить, задирать, критиковать, шокировать мнениями, идущими вразрез с общепринятыми, ниспровергать неоспоримые авторитеты или вдруг превозносить что-то того не стоящее, его прямолинейность, упрямство, желание всегда ломиться напролом — всё, что так помогало ему в борьбе с музыкальным истэблишментом, — зачастую производило превратное впечатление и портило его отношения со многими людьми — коллегами и даже, порой, с друзьями. Он легко наживал себе врагов, что, впрочем, никогда всерьёз его не беспокоило и не останавливало, хотя часто наносило явный вред (как в России, так и на Западе) его делам и его музыкальной карьере, к которой он вовсе не был равнодушен.

Иногда он был ревнив к чужому успеху, и тогда мог быть необычайно пристрастен в своих суждениях. В его высказываниях почти всегда уживались блеф и искренность в таком причудливом сочетании, что порой бывало невозможно отделить одно от другого. Зная больные места своего собеседника, он мог называть белое чёрным и наоборот — чёрное белым, так что даже ближайшим его друзьям иногда трудно было его понять, не говоря уже о тех, кто знал его недостаточно хорошо или не знал совсем. Но как бы ни бывал он из-за таких черт своего характера иногда несправедлив, всё-таки на первом плане всегда оставался большой музыкант и человек подлинной чуткости и доброты, привыкший всю жизнь помогать тому, кто в такой помощи нуждался, готовый всего себя отдать и всем пожертвовать во имя музыки.[2]


Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов. 26 марта 1997, Киил, Англия

Примечания

  1. По выражению Александра Пирумова.
  2. При публикации этой статьи в издании «Свет. Добро. Вечность. Памяти Эдисона Денисова. Статьи. Воспоминания. Материалы». Москва, 1999 с.10-14 редактор-составитель Валерия Ценова после согласования с авторами добавила заголовок и фрагмент в заключение из другой моей статьи «Денисов — композитор света», написанной в 1995 ещё при жизни Эдисона Денисова и одобренной им:

    «Человек, чьё лицо не излучает свет, никогда не станет звездой», — сказал Уильям Блейк. Лицо Эдисона Денисова, его глаза, его личность, его музыка излучают потоки света, и он — звезда первой величины на небосводе музыки нашего времени.
    Идеей света пронизано всё творчество Денисова, Даже названия его сочинений светятся, сияют, переливаются цветами радуги. Вот хотя бы некоторые из них: «Солнце инков», «Живопись», «Жизнь в красном свете», «Знаки на белом», «Акварель», «На снежном костре», «Свет и тени», «Голубая тетрадь», «Свете тихий», «Рождественская звезда», «Отражения», «Лучи далёких звёзд в искривлённом пространстве». В партитурах Денисова преобладают светлые тембры: это флейты и скрипки, высокие трубы и кларнеты, колокольчики, колокола, челеста, арфа и вездесущий вибрафон или даже несколько вибрафонов. Тембры эти смешиваются друг с другом в очень характерной Денисовской манере, сливаясь в как бы один лучащийся тембр или рассыпаясь на отдельные искорки-осколки, образуя мерцающие звуковые созвездия волшебной красоты или объединяясь в мощные снопы света, прорезая звуковое пространство ослепительными вспышками или полыхая яростным огнём в оркестровых тутти. Часто сочинение заканчивается растворением в самом высоком светло-небесном регистре с постепенным затуханием звучности до полного исчезновения.
    «В музыке должно быть понятие света» — говорит [заменено на «говорил»] Денисов. Понятие света он тесно связывает [заменено на «связывал»] с представлением о ясности и точности изложения музыкальной мысли, изящности и пластичности её развития, красоты и совершенства структуры, сбалансированности конструкции, гармонии и глубокой взаимосвязи всех элементов композиции. С другой стороны, свет для Денисова — это духовность и душевное богатство, вера в доброе и прекрасное в человеке, внутреннее согласие с миром и самим собой, а также неиссякаемый оптимизм." (Д. С.)



© Елена Фирсова и Дмитрий Н. Смирнов / © Elena Firsova & Dmitri Smirnov