Молчаливый народ (Честертон/Бородицкая)
| ← Книга Екклезиаста | Молчаливый народ , пер. Марина Яковлевна Бородицкая |
Аристократ → |
| Язык оригинала: английский. Название в оригинале: The Secret People |
Отделывайтесь от нас кивком,
грошом или взглядом косым,
Но помните: мы — английский народ,
и мы покуда молчим.
Богаты фермеры за морем,
да радость у них пресна,
Французы вольны и сыты,
да пьют они не допьяна;
Но нет на свете народа
мудрей и беспомощней нас —
Владельцев таких пустых животов,
таких насмешливых глаз.
Вы нам объясняетесь в любви,
слезу пустив без труда,
И все-таки вы не знаете нас.
Ведь мы молчали всегда.
Пришли французские рыцари:
знамен сплошная стена,
Красивые, дерзкие лица —
мудреные имена…
Померкла под Босвортом их звезда:
там кровь лилась ручьем,—
И нищий народ остался
с нищим своим королем.
А Королевские Слуги
глядели хищно вокруг,
И с каждым днем тяжелели
кошельки Королевских Слуг.
Они сжигали аббатства,
прибежища вдов и калек,
И больше негде было найти
бродяге хлеб и ночлег.
Пылали Божьи харчевни,
нагих и сирых приют:
Слуги Короны слопали все.
Но мы смолчали и тут.
И вот Королевские Слуги
стали сильней Короля;
Он долго водил их за нос,
прикидываясь и юля.
Но выждала время новая знать,
монахов лишившая сил,
И те, кто Слово Господне
за голенищем носил,—
Кольцо сомкнулось, и голоса
слились в угрожающий гул;
Мы видели только спины:
на нас никто не взглянул.
Король взошел на эшафот
перед толпой зевак.
«Свобода!» — кто-то закричал.
И все пошли в кабак.
Война прошлась по миру,
словно гигантский плуг:
Ирландия, Франция, Новый Свет —
все забурлило вдруг.
И странные речи о равенстве
звучали опять и опять,
И сквайры заметили нас наконец
и велели нам воевать.
В те времена никто не смел
с презреньем на нас смотреть:
Холопы, подъяремный скот —
мы доблестно шли на смерть.
В кипящем котле Трафальгара,
на Альбуэрских полях
Мы кровь свою проливали
за право остаться в цепях!
Мы падали, и стреляли,
и видели перед собой
Французов, которые знали,
за что они шли на бой;
И тот, кто был раньше непобедим,
пред нами не смог устоять,
И наша свобода рухнула с ним.
И мы смолчали опять.
Давно закончился славный поход,
затих канонады гром;
А сквайры в себя прийти не могли:
видать, повредились умом.
К законнику стали бегать,
цепляться за ростовщика,—
Должно быть, при Ватерлоо
их все же задело слегка.
А может, тени монахов
являлись им в эти дни,
Когда монастырские кубки
к губам подносили они.
Мы знали: их время уходит,
подобно иным временам;
И снова земля досталась другим —
и снова, конечно, не нам.
Теперь у нас новые господа —
но холоден их очаг,
О чести и мести они не кричат
и даже не носят шпаг.
Воюют лишь на бумаге,
их взгляд отрешен и сух;
Наш стон и смех для этих людей —
словно жужжанье мух.
Сносить их брезгливую жалость —
трудней, чем рабский труд.
Под вечер они запирают дома
и песен не поют.
О новых законах, о правах
толкуют нам опять.
Но все не попросту — не так,
чтоб каждый мог понять.
Быть может, и мы восстанем,
и гнев наш будет страшней,
Чем ярость мятежных французов
и русских бунтарей;
А может, беспечностью и гульбой
нам выразить суждено
Презренье Божье к властям земным —
и мы предпочтем вино…
Отделывайтесь от нас кивком,
грошом или взглядом косым,
Но помните: мы — английский народ,
и мы слишком долго молчим!
|
Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request. |