Ленинградский апокалипсис (Д. Андреев)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Ленинградский апокалипсис
автор Даниил Леонидович Андреев (1906—1959)
Из сборника «Русские боги». Дата создания: 1950. Источник: http://www.stihi.ru/2006/02/11-1288
Ленинградский апокалипсис


Поэма

Глава шестая поэтического ансамбля «Русские боги»



Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые:
Его призвали всеблагие,
Как собеседника на пир.
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил.
Ф. Тютчев





1

Ночные ветры! Выси черные
Над снежным гробом Ленинграда!
Вы — испытанье; в вас — награда;
И зорче ордена храню
Ту ночь, когда шаги упорные
Я слил во тьме Ледовой трассы
С угрюмым шагом русской расы,
До глаз закованной в броню.

2

С холмов Москвы, с полей Саратова,
Где волны зыблются ржаные,
С таежных недр, где вековые
Рождают кедры хвойный гул,
Для горестного дела ратного
Закон спаял нас воедино
И сквозь сугробы, судры, льдины
Живою цепью протянул.

3

Дыханье фронта здесь воочию
Ловили мы в чертах природы:
Мы — инженеры, счетоводы,
Юристы, урки, лесники,
Колхозники, врачи, рабочие —
Мы, злые псы народной псарни,
Курносые мальчишки, парни,
С двужильным нравом старики.

4

Косою сверхгигантов скошенным
Казался лес равнин Петровых,
Где кости пней шестиметровых
Торчали к небу, как стерня,
И чудилась сама пороша нам
Пропахшей отдаленным дымом
Тех битв, что Русь подняли дыбом
И рушат в океан огня.

5

В нас креп утробный ропот голода.
За этот месяц сколько раз мы
Преодолеть пытались спазмы,
Опустошающие мозг!
Но голод пух, мутил нам головы,
И видел каждый: воля, вера,
Рассудок — в этих лапах серыхПодатливей, чем нежный воск.

  6

  Он заволакивал нам зрение,
  Затягивал всю душу студнем;
  Он только к пище, только к будням
 Спешил направить труд ума...
  Свои восторги, озарения,
  Тоску, наитья, взрывы злобы
 Рождает этот дух безлобый,
  Бесформенный, как смерть сама.

  7

  Как страшно чуять эти щупальцы,
  Сперва скользящие в желудке,
  Потом - в сознанье, в промежутке
 Меж двух идей, двух фраз, двух слов!
  От паутины липкой щурится
 И слепнет дух, дичает разум,
  И мутный медленный маразм
 Жизнь превращает в рыск и в лов.

  8

  Прости, насыть, помилуй. Господи,
  Пошли еще один кусок тем,
  Кто после пшенной каши ногтем
 Скребет по днищу котелка;
  Кто, попадая в теплый госпиталь,
  Сестер, хирургов молит тупо:
  "Товарищ доктор, супа... супа!" -
 О да, воистину жалка

 9

  Судьба того, кто мир наследовал
 В его минуты роковые,
  Кого призвали Всеблагие
 Как собеседника на пир -
 И кто лишь с поваром беседовал
 Тайком, в походной кухне роты,
  Суля ему за все щедроты
 Табак - свой лучший сувенир.

  10

  Так начинался марш. Над Ладогой
 Сгущались сумерки. На юге
 Ракет германских злые дуги
 Порой вились... Но ветер креп:
  Он сверхъестественную радугу
 Залить пытался плотным мраком,
  Перед враждебным Зодиаком
 Натягивая черный креп.

  11

  И все ж - порою в отдалении
 Фонтаны света, то лиловый,
  То едко-желтый, то багровый,
  То ядовито-голубой
 Вдруг вспыхивали на мгновение,
  Как отблески на башнях черных
 От пламени в незримых горнах
 Над дикой нашею судьбой.

  12

  А здесь, под снеговой кирасою,
  От наших глаз скрывали воды
 Разбомбленные пароходы,
  Расстрелянные поезда,
  Прах самолетов, что над трассою
 Вести пытались оборону,
  Теперь же - к тинистому лону
 Прижались грудью навсегда.

  13

  Вперед, вперед! Быть может, к полночи
 И мы вот так же молча ляжем,
  Как эти птицы, фюзеляжем
 До глаз зарывшиеся в ил,
  И озеро тугими волнами
 Над нами справит чин отходной,
  Чтоб непробудный мрак подводный
 Нам мавзолеем вечным был.

  14

  Мы знали все: вкруг "града Ленина"
  Блокада петлю распростерла.
  Как раненный навылет в горло,
  Дышать он лишь сквозь трубку мог -
 Сквозь трассу Ладоги... В томлении
 Хватал он воздух узким входом
 И гнал по жаждущим заводам
 Свой каждый судорожный вдох.

  15

  Мы знали все: что гекатомбами
 Он платит за свое дыханье;
  Что в речи русской нет названья
 Безумствам боевой зимы;
  Что Эрмитаж звенит под бомбами;
  В домах мороз; мощь льда рвет трубы;
  Паек - сто грамм. На Невском трупы...
  О людоедстве знали мы.

  16

  Нас бил озноб. Уж не беседовал
 С другим никто. Еще мы знали:
  Спасают нас от смертной стали
 Ночь, снегопад, полярный шторм...
  Враг не встречал нас, не преследовал,
  Наш путь не видел с небосвода...
  И поглотила непогода
 Остатки линий, красок, форм.

  17

  Зачем мы шли? Во что мы верили?
  Один не спрашивал другого.
  У всех единственное слово
 В душе чеканилось: - Иди! -
 ...Как яхонты на черном веере,
  Навстречу вспыхивали фары,
  Неслись, неслись - за парой пара -
 Неслись - и гасли позади.

  18

  И снежно-белые галактики
 В неистовом круговращеньи
 На краткий миг слепили зренье
 Лучом в глаза... А шторм все рос,
  Как будто сам Владыка Арктики
 Раскрыл гигантские ворота
 Для вольного круговорота
 Буранов, пург и снежных гроз.

  19

  Он помогал нам той же мерою
 И к тем же страшным гнал победам,
  Каким явился нашим дедам
 В бессмертный год Бородина...
  Кто опровергнет это? Верую,
  Что страстная судьба народа
 С безумной музыкой природы
 Всечастно переплетена!

  20

  Когда ширял орел Германии
 К кремлевским башням в сорок первом,
  Когда сам воздух стал неверным,
  От канонад дрожать устав,
  Когда, в отчаяньи, заранее
 Народ метался по вокзалам -
 Не он ли встал морозным валом
 У обессилевших застав?

  21

  Он встал, морозным дымом кутаясь,
  Сильней всех ратей, всех оружий,
  Дыша неистовою стужей,
  Врагу - погибель, нам - покров...
  Нефть замерзала. Карты спутались.
  Сорвался натиск темных армий...
  Над свитками народной кармы
 Лишь он маячил - дух снегов!

  22

  В былые дни над лукоморьями,
  По немеречам, рвам, полянам,
  Не он ли грезился древлянам
 Как хладом свищущий Стрибог?
  Он правил ветреными зорями,
  Аукал вьюгой у костра нам,
  И в чистом поле под бураном
 Его любой увидеть мог.

  23

  Нас, сыновей кочевья вольного,
  Он любит странною любовью.
  Он наших предков вел к низовью
 Размашистых сибирских рек;
  В суземах бора многоствольного
 Костры охотников он любит,
  Он не заманит, не загубит,
  Он охраняет их ночлег.

  24

  Но если даль вскипает войнами
 И в вихревом круговороте
 Свободный цвет народной плоти
 В бою ложится под палаш -
 Ветрами, вьюгами, сувоями,
  Встает он русским в оборону;
  Его мирам, державе, трону
 Есть имя тайное: Ахаш.

  25

  Он вывел нас. Когда морозные
 Открылись утренние дали,
  Мы, оглянувшись, увидали
 С лесистых круч береговых,
  Как ярко-ярко-ярко-розовой
 Порфирой озеро сверкало
 И мрели льдистые зеркала -
 Гробница мертвых, путь живых.

  26

  В потемках ночи, от дивизии
 Мы оторвались. Только трое -
 Не командиры, не герои,
  Брели мы, злобясь и дрожа.
  Где отдохнуть? Достать провизию?
  Мороз... бездомье... скудный завтрак.
  И мы не думали про "Завтра"
  У фронтового рубежа.

  27

  Но если ты провидишь в скорости
 Блиндаж, стволы "катюш", окопы,
  Геройский марш в полях Европы
 До Bradenburger Tor* - забудь:
  В другом, вам незнакомом хворосте
 Уже затлелся угль поэмы,
  И губы строф железно немы
 Для песен, петых кем-нибудь.

  --------------------
 * Бранденбургские ворота (нем.).
  --------------------

 28

  За небывалой песней следую
 По бранным рытвинам эпохи.
  Воронки... Мрак... Вверху - сполохи
 Да туч багровых бахрома,
  Но вещим ямбом не поведаю
 О зримом, ясном, общем, явном,
  Лишь о прозреньи своенравном
 Превыше сердца и ума.

  29

  Зачаток правды есть и в надолбах,
  Упорным лбом шоссе блюдущих,
  В упрямстве танков, в бой бредущих,
  В бесстрашной прыти муравья,
  Но никогда не мог я надолго
 Замкнуться в этой правде дробной:
  Манил туман меня загробный
 И космос инобытия.

  30

  Немного тех, кто явь военную
 Вот гак воспринял, видел, понял;
  Как в тучах ржут Петровы кони,
  Не слышал, может быть, никто;
  Но сладко новую вселенную
 Прозреть у фронтового края,
  И если был один вчера я, -
 Теперь нас десять, завтра - сто.

  31

  А ночь у входа в город гибели
 Нас караулила. Все туже
 Январская дымилась стужа
 Над Выборгскою стороной...
  Нет никого. Лишь зданья вздыбили
 Остатки стен, как сгустки туши -
 Свои тоскующие души,
  Столетий каменный отстой.

  32

  Как я любил их! Гений зодчества,
  Паривший некогда над Римом,
  Дарил штрихом неповторимым,
  Необщим - каждое из них;
  Лишь дух роднил их всех, как отчество
 Объединяет членов рода;
  Так пестроту глаголов ода
 Объединяет в мерный стих.

  33

  Все излученья человеческих
 Сердец, здесь бившихся когда-то.
  Их страсть, борьба, мечты, утраты,
  Восторг удач и боль обид
 Слились в единый сплав для вечности
 С идеей зодчего: с фронтоном,
  С резьбой чугунной по балконам,
  С величием кариатид.

  34

  И вот теперь, покрыты струпьями
 Неисцелимого распада,
  Огнем разверзшегося ада
 До самых крыш опалены,
  Они казались - нет, не трупами -
 Их плоть разбита, лик разрушен -
 Развоплощаемые души
 На нас взирали с вышины.

  35

  Как будто горькой, горькой мудростью,
  Нам непонятным, страшным знаньем
 Обогатила эти зданья
 Разрушившая их война,
  И, Господи! какою скудостью
 Нам показались беды наши,
  Что пили мы из полной чаши
 И все ж не выпили до дна!

  36

  Утих сам голод. Одичание
 Усталых воль, сознаний, тела
 Забылось. Родина смотрела
 На каждого из нас. По льду
 Мы шли без слов, без слез, в молчании,
  Как входят дети друг за другом
 К отцу, что, истомлен недугом,
  Встречает смерть в ночном бреду.

  37

  А там, за выбитыми окнами,
  За кусковатою фанерой,
  Без дров, без пищи, в стуже серой
 Чуть теплились едва-едва
 И полумертвыми волокнами
 Еще влачились жизни, жизни,
  Все до конца отдав отчизне
 И не дождавшись торжества.

  38

  Героика ль? самоотдача ли?
  О, нет. Насколько проще, суше
 И обыденней гибнут души
 В годину русских бед и смут!
  Но то, что неприметно начали
 Они своею жертвой строгой,
  Быть может, смертною дорогой
 Они до рая донесут.

  39

  Вдруг - среди зданий, темных дочерна,
  Звено я различил пустое,
  Даль, берега, мостов устои
 И дремлющие крейсера,
  И под соборным стройным очерком
 Неву в покрове смутно-сером, -
 Мать стольким грезам и химерам,
  Подругу вечную Петра.

  40

  Подругу, музу, крест и заповедь
 Великого державотворца,
  Чье богатырское упорство
 Гнало Россию в ширь морей,
  Спаявшего мечту о Западе
 С мечтою о победных рострах,
  О сходбищах вселенной, пестрых
 От флагов, вымпелов и рей.

  41

  Столица!.. Ледяной и пламенной,
  Туманной, бурной, грозной, шумной,
  Ее ковал ковач безумный,
  Безжалостный, как острие;
  Здесь, во дворцах, в ковчегах каменных
 Душа народа пребывала,
  Душа страны запировала
 В безбрежных празднествах ее.

  42

  Слились в твореньи императора,
  В тяжелом, кованом обличьи
 Гордыня, дерзость, гнев, величье,
  И жадность к жизни, и мечта,
  И, точно лава бьет из кратера,
  Она рванулась в путь кровавый,
  Новорожденною державой,
  Триумфом бранным залита.

  43

  И был в творце ее - гром чуждого,
  К нам низвергавшегося мира,
  Как будто эхо битв и пира
 Богов на высях бытия...
  Кто безотчетно не предчувствовал
 В его шагах, чертах, фигуре
 Вместилище нездешней бури,
  Нечеловеческого "я"?

  44

  Кто б ни был ты, мой спутник временный
 По этим грубым, плотным ямбам!
  Поверь: непрочным, зыбким дамбам
 Подобны глыбы этих строф:
  Пять-шесть страниц - и обесцененный
 Мир логики и правил мнимых
 Затопит шквал непримиримых,
  Друг с другом бьющихся миров.

  45

  Пучина иррационального
 Уж бьет в сторожевые камни,
  Ночную душу жжет тоска мне
 Перед грядущим. Ткань стиха
 Дрожит, звенит от шторма дальнего,
  Как холст ветрил - от напряженья;
  Уста в пыланьи, мысль в круженьи
 И как песок гортань суха.

  46

  Трудам и славе человеческой
 Пусть дифирамб творят другие:
  Не ту я слышал литургию
 В раскатах битвы мировой...
  Поэма бури! Стань ответчицей
 Всем, кто почуял слухом сердца
 Глагол и шаг Народодержца
 Сквозь этот хаос, гул и вой!

  47

  А в час, когда немеешь замертво
 У потрясающего спуска,
  В закономерностях искусства
 Опору мыслям укажи;
  От непроглядных волн беспамятства
 Обереги свечу сознанья;
  К простым домам, проспектам, зданьям
 Повествованье привяжи!

  48

  Напомни, как шаги усталые
 Тонули в пухнувших сугробах;
  Как глухо в каменных утробах
 Жизнь полумертвая спала;
  Как за кромешными кварталами
 Мелькнул трамвай - пять слабых точек,
  И робкий синий огонечек
 Глубь жадных улиц пожрала.

  49

  И вот, над городскими волнами
 Плывя, подобно черным рострам,
  Угрюмый замок шпилем острым
 Предстал, темнея сквозь сады;
  Прямые, жесткие, безмолвные,
  На стенах цвета жухлой крови
 Чеканились еще суровей
 Трофеев черные ряды.

  50

  Не здесь ли роковое зарево
 Для всех веков над Русью встало?
  Взмах смертоносного металла
 Был точен в пальцах Эвменид,
  И в пышной спальне государевой
 В ночь на двенадцатое марта
 Царю в лицо метнулась карта
 Со списком вин, злодейств, обид.

  51

  В ту полночь, в оттепель, в ненастие,
  Кружилось карканье над парком,
  И виделось бессонным Паркам
 Над неумолчной прялкой: вот
 Ложится древний грех династии
 С отца на сына - в роды, роды,
  Пока его сам дух народа
 В день казни царской не возьмет.

  52

  В день казни царской?.. Но по-прежнему
 У замка, где скончался Павел,
  Уздою бронзовою правил
 Колосс на пасмурном коне:
  Открыт дождям и ветру снежному, -
 Не Медный Всадник той поэмы,
  Что с детских лет лелеем все мы,
  Но тот же царь, с жезлом, в броне.

  53

  Я помнил надпись - "Правнук - Прадеду",
  И лик, беззвучно говорящий
 России прошлой, настоящей
 И сонму мчащихся эпох:
  "Где новый враг? Его попрать иду
 Всей правдой моего Закона.
  Мой стольный город - вот икона!
  Держава русская - вот бог!"

  54

  Да: вихрем творческим охваченный,
  Он сам не знал, какая сила
 В нем безвозвратно угасила
 Светильник тусклой старины,
  И что за дух, к чему назначенный,
  Им движет, как царем, пророком,
  Строителем, всевластным роком
 И гением его страны.

  55

  Не тот ли властный дух, что кроется
 Чуть слышно в каждом русском сердце,
  Кем были тверды староверцы
 И славны древние князья, -
 До всех времен рожденный Троицей
 Бессмертный Ангел сверхнарода,
  Его бессмертная природа,
  Его возвышенное Я?

  56

  Из рода в род в чреде Романовых
 Ваял из плоти поколений
 Он вестника своих велений,
  Орудье верное свое,
  Того, Кто призван строить наново
 Его вместилище и форму,
  Кто бодро, подвигом упорным
 Пересоздаст все бытие.

  57

  Но в волю молодого зодчего
 Облекся, как в живое платье,
  Носитель древнего проклятья,
  Давно клубившийся впотьмах,
  Давно искавший трона отчего
 Над сукровицей плах стрелецких,
  Над кривдой казней москворецких,
  В лукавых, душных теремах.

  58

  Он рос присосками раздутыми
 Над Шлиссельбургом, над Азовом,
  Над тихим Доном бирюзовым,
  У грузных нарвских стен жирел,
  Пока над вражьими редутами
 Клубился дым, взлетали бревна
 И пушки метко, мерно, ровно
 Гремели с выгнутых галер.

  59

  И чем огромней рдело зарево
 От всероссийского страданья,
  Тем голод адского созданья
 Все возрастал, ярился, пух, -
 И, сам не зная, принял царь его
 В свое бушующее сердце,
  Скрестив в деяньях самодержца
 Наитья двух - и волю двух.

  60

  И в эту ночь пустынно-синюю
 По снеговому бездорожью
 Я приближался с тайной дрожью
 К подножью медного царя.
  Но странно: где ж он?.. Четкой линией
 Спрямлен на месте монумента
 Трамвайный путь - стальная лента
 В стесненном круге фонаря.

  61

  Куда ж он взят?.. К каким ристаниям
 Скакун готовится чугунный?
  Где, об какой утес бурунный
 Теперь дробится цок копыт?..
  Все тихо. В снежном одеянии
 Настороженное безлюдье.
  Столица, с обнаженной грудью,
  Полураздавленная, спит.

  62

  Тумм... Тишина. Тум-тумм... - В предместий
 Как будто стук тамтама смутный,
  Из капищ ночи стон минутный,
  Темп убыстрен - тум-тум! тум-тум! -
 И, будто грозное известие
 В созвучии тупом читая,
  Трескучих, острых звуков стая
 На миг взвивается. Самум

 63

  Взревел и смолк. Но тихой рамою
 Теперь вся ночь - для звуков новых,
  Весь утлый мир в его основах
 Колеблющих до самых недр:
  То хроматическою гаммою
 Незримые взвывают груди:
  Не гул моторов, не орудья,
  Не плеск толпы, не гром, не ветр.

  64

  Нечеловеческою жалобой,
  Тревогой, алчною тоскою
 Над паутиной городскою
 Ревут, стенают, плачут с крыш:
  От этих воплей задрожали бы,
  Как лани, чудища Триаса,
  Недотерзав живого мяса
 И кроясь с ужасом в камыш.

  65

  Что за творенья - над столицею,
  Но в мире смежном, странном, голом
 Доселе скрытые, свой голос
 В ночных сиренах обрели?
  Зачем телами, взором, лицами
 Их не облек владыка ада?
  Что им грозит? и что им надо
 В раздорах горестной земли?

  66

  В мозгу неслась, мелькая клочьями,
  Тень незапамятных поверий,
  Другая быль других империй
 И по старинным городам
 Угаданные смутно зодчими
 Созданья странной, скорбной веры:
  Взирающие вниз химеры
 На серых глыбах Нотр-Дам.

  67

  Из ниш Бастилии и Тауэра,
  Из Моабита, в тьму взлетая,
  Не их ли сестры хищной стаей
 Вились у плах, как воронье?
  То ль звук, то ль слово: ...уицраора!
  Я слышу явственно в их реве.
  Биенье ли нездешней крови
 В стальных сосудах?.. имя?.. чье?

  68

  Кто их защитник?.. - Правосудия
 Не ждать от ночи вероломной:
  Сегодня - сроки битве темной,
  Власть - экразиту, мощь - свинцу.
  И слышно: ухают орудия
 За выщербленным горизонтом,
  Где Ленинград рассечен фронтом,
  Как шрамом свежим по лицу.

  69

  И будто от стальной хроматики
 Очнулись демоны чистилищ.
  Владыка медлит - он в пути лишь -
 Но слуги верные уже
 С размеренностью математики
 И с фантастичностью миража
 Прядут светящуюся пряжу
 Там, на небесном рубеже.

  70

  Перебегающая аура
 Над городом, мерцая, встала.
  Уж зданья - только пьедесталы
 Для строя призрачных колонн.
  Все зыблется... Обрывки траура
 Мнут световые пальцы, когти,
  Протягиваясь в Гавань, к Охте,
  И обнажая небосклон.

  71

  Там, в облачных, косматых, взринутых,
  Из мрака выхваченных волнах,
  Где сквозь воронки смотрит полночь,
  Как сатана через плечо -
 Оттуда, с быстротою кинутых
 Камней, как тень, ныряет, мчится,
  Летит рокочущая птица -
 Еще! еще! еще! еще!

  72

  На этот город, не сдающийся
 Пред неизбежною минутой,
  Кого спасти от смерти лютой
 Не снидет правый серафим;
  На люд, в убежищах мятущийся;
  На улицы, где каждый камень
 Истерт священными веками
 И русским гением творим;

  73

  На все, что в сонных залах заперто
 Под хрупкой кровлею дворцовой;
  На гордый храм златовенцовый,
  Граниты, бронзу, мрамор, туф...
  И на несчастных, спящих замертво
 В сырых постелях, мерзлых норах,
  Старья и рвани пестрый ворох
 До глаз в ознобе натянув.

  74

  О, знаю: зрению телесному
 Ты не предстанешь в плотной яви:
  Она тесна; Твоей ли славе
 Замкнуться в сеть координат?
  Но Ты могуч! дорогу крестную
 Ты облегчить нам можешь! можешь!
  Страна горит; пора, о, боже,
  Забыть, кто прав, кто виноват.

  75

  Нет, не Творца Триипостасного
 Я именую этим словом
 Теперь, вот здесь, когда громовым
 Раскатом град наш потрясен:
  Тебя! нас слышащего! страстного,
  Живого Ангела Народа,
  Творца страны - с минут восхода
 И до конца ее времен!..

  76

  Но не другой ли - тот, чьей помощи
 Молили в ужасе химеры,
  Кто медлит в мраке дальней сферы,
  Тысячеглаз, тысячерук,
  Шлет слуг, все видящих, все помнящих,
  Все слышащих в трехмерном мире,
  Рождающих в пустом эфире
 Подобный звону лиры звук?

  77

  Звучаньем струнным истребителей
 Насквозь пронизано пространство.
  И, множа звездное убранство
 Тысячекрат, тысячекрат,
  То ль - негодующих гонителей
 В зените вспыхивают очи,
  То ль искрятся в высотах ночи
 Сердца борцов за Ленинград.

  78

  Но нет: ни бранный труд их, сверенный
 С приказами, с расчетом, с планом,
  Ни бьющий снизу вверх фонтаном
 Поток трассирующих звезд
 Не отвратят полет размеренный,
  Не сберегут столицу славы
 От превращенья в прах безглавый,
  В золу, в пожарище, в погост,

  79

  Уже и здесь, где тьмы покров еще
 Не совлечен горящим громом,
  Кварталы сжались робким комом,
  В ознобе числя бег минут:
  Так ждут безвредные чудовища,
  Пока промчатся с воем волки;
  Здесь лишь свистящие осколки
 Небесной битвы камень бьют.

  80

  Вперед! вдоль темных стен! И далее -
 В туннель ворот... Оттуда вижу:
  В горящем небе, ниже, ниже
 Поблескивающий дюраль, -
 Слились в бурлящей вакханалии
 Треск пулеметов, голк зениток,
  И, разворачивая свиток
 Живых письмен, зардела даль.

  81

  Так что же: войско уицраора
 Бессильно перед мощью вражьей?
  Россия гибнет - кто же страж ей?
  Где Демиург, где кормчий - где?!
  Ответа нет. Глухим брандмауэром
 Лишь замок, горестный, покорный,
  Как черный контур глыбы горной,
  Как остров в пламенной воде.

  82

  Внезапно, с яркостью слепительной,
  Я различил портал... карнизы,
  Фронтон... всю каменную ризу,
  Тьмой скрытую лишь миг назад,
  И низкий свод ворот - хранитель мой -
 Вдруг залило потоком света,
  Как если б жгучая комета
 Бичом ударила в глаза.

  83

  Видением апокалиптики
 Изжелта-ржавое светило,
  Слегка покачиваясь, плыло
 На фиолетовый зенит,
  А в плоскости его эклиптики
 Незримый враг спешил подвесить
 Другие - восемь, девять, десять
 Пульсирующих цефеид.

  84

  Как будто глубь загробных стран живым
 На миг свое отверзла небо:
  Железно-ржавое от гнева,
  Все в ядовитой желтизне...
  На мостовой снег стал оранжевым.
  Все маски сорваны. Напрасно
 Метаться и молиться: ясны
 Все пятна на любой стене.

  85

  Как пазорь, полыхнула аура,
  И, оглушенный лязгом брани,
  Я слышал на прозрачной грани
 Метафизических пустынь,
  Как выли своры "уицраора",
  Химеры лаяли по-волчьи,
  И кто-то лютый, неумолчный,
  Расстреливал звезду-полынь.

  86

  Проклятым светом одурманенный,
  Чуть различал, весь съежась, разум,
  Что небо виснет желтым газом,
  Светящеюся бахромой,
  Что из звезды, смертельно раненной,
  Поникшей, но еще крылатой,
  Течет расплавленное злато
 И - падает на город мой...

  87

  ...Родиться в век духовных оползней,
  В век колебанья всех устоев,
  Когда, смятенье душ утроив,
  Сквозь жизнь зияет новый смысл;
  До боли вглядываться в пропасти,
  В кипящие извивы бури,
  В круги, что чертят по культуре
 Концы гигантских коромысл;

  88

  Годами созерцать воочию
 Бой древней сути - с новой сутью,
  Лишь для того, чтоб на распутьи,
  Когда день гнева наступил,
  Стоять, как мальчик, в средоточии
 Бушующего мирозданья,
  Не разгадав - ни содержанья,
  Ни направленья буйных сил...

  89

  Не причастившись, не покаявшись,
  Не умягчась святой обедней,
  Вступить на этот край последний,
  В его свинцовую пургу,
  И этот новый Апокалипсис
 Читая полночью бессонной,
  Лишь понимать, что смысл бездонный
 Расшифровать я не могу.

  90

  Отец! Господь! Прерви блуждания
 Смертельно жаждущего духа!
  Коснись, Верховный Лирник, слуха
 Своею дивною игрой!
  Пусть сквозь утраты, боль, страдания
 К Твоим мирам ведет дорога;
  Раздвинь мой разум! Хоть немного
 Дверь заповедную открой!

  91

  Дай разуметь, какими безднами
 Окружены со всех сторон мы;
  Какие бдят над Русью сонмы
 Недремлющих иерархий;
  Зачем кровавыми, железными
 Они ведут ее тропами -
 Они, то чистые, как пламя,
  То леденящие, как Вий!

  92

  И если ясных вод познания
 Я зачерпну в духовном море,
  Где над Кремлем Небесным зори
 Едва мерцают в мир греха,
  Ты помоги гранить в молчании
 Сосуд, их ясности достойный:
  Чеканный, звучный, строгий, стройный
 Сосуд прозрачного стиха.

  93

  Горька, бесцельна ноша мудрости,
  Невоплощенной в знаке внятном,
  Когда лишь зыбким, беглым пятнам
 Подобны смутные слова;
  Чем дух зрелей, тем горше труд расти
 Над словом должен - верю, знаю,
  Но скорбный искус принимаю
 И возвращаю все права.

  94

  ...И в этот миг на небосводе я
 Заслышал ноту: через хаос
 Она, планируя, спускалась
 Как шелест струн, как звоны льда:
  Певуче - хрупкая мелодия
 Переломилась вдруг, и квинта
 В глубь городского лабиринта,
  Завыв, обрушилась: сюда!

  95

  Сквозь воздух, онемевший замертво,
  На старый замок тонна тола
 Низверглась - кровлю, толщу пола,
  Стропил, покрытий пронизав...
  Все замолчало. Время замерло.
  Я ждал секунду, двадцать, тридцать,
  Минуту, что воспламенится,
  Бушуя, дьявольский состав.

  96

  Казалось, небо, мироздание,
  Сам Бог молчат, склонясь над раной...
  И вдруг - разгульный, дикий, пьяный
 Ему дозволенной борьбой,
  Метнулся вверх из центра здания
 Протуберанц огня и света,
  Весь голубой, как полдень лета,
  Да! золотисто-голубой.

  97

  За расколовшимися стенами,
  Сквозь вылетающие рамы,
  Открылась вдруг, как сердце храма,
  Лазурным светом залита,
  Глубь старой залы с гобеленами,
  Хрустальных люстр огонь холодный,
  Полотен сумрак благородный -
 Культура, - мудрость, - красота.

  98

  Утробное, слепое, душное,
  Дрожанье зримого пространства
 Нас сотрясло. Казалось, трансом
 Вещественный охвачен слой.
  И раньше, чем волна воздушная
 Хлестнула в грудь, - блик озаренья
 Сверкнул во внутреннее зренье,
  Досель окутанное мглой.

  99

  Там, где враждебное созвездие
 Сгорало медленно в зените,
  Струя оранжевые нити
 И золотые капли слез,
  Лик венценосного Наездника
 Средь рыжих туч на небе черном
 Мелькнул, как выхваченный в горном
 Хребте, немыслимый утес.

  100

  Но Боже! не верховным воином
 Он бушевал в бою всемирном:
  Кто искус длит в краю эфирном,
  Тот не вершитель наших сеч;
  Нет: он удвоенным, утроенным
 Был грузом призрачным придавлен,
  Громадой царства был оставлен
 Ее держать, хранить, стеречь.

  101

  Она дрожала, гулко лязгая,
  В кромешной ярости зверея,
  А он, бессмертный, не старея,
  Не мог, не смел разбить оков:
  Немыслимая тяжесть адская
 Ему давила плечи, выю,
  Гнела на мышцы вековые
 Кариатиде трех веков.

  102

  Я видел снизу угол челюсти,
  Ноздрей раздувшиеся крылья,
  Печать безумного усилья
 На искажающемся лбу,
  И взор: такого взора вынести
 Душа не в силах: слепо-черный,
  Сосущий, пристальный, упорный -
 Взор упыря сквозь сон в гробу.

  103

  В нем было все, чем зачарована
 России страшная дорога;
  Гордыня Человекобога
 И каменная слепота
 Могучих воль, навек прикованных
 К громаде мировой державы,
  Весь рок кощунств ее и славы,
  Ее меча, - венца, - щита.

  104

  То был конец: волна весомая
 Настигла, ухнула, швырнула,
  Как длань чудовища... От гула
 Слух лопнул. - Сплю? упал? стою?..
  И ночь беспамятства в лицо мое
 Пахнула ширью вод холодных,
  Чтоб свиток бед и грез народных
 Я дочитал - в ином краю.

  105

  Но где же?.. гроб?.. Сон, смерть?.. Лишь тусклое
 Лицо Петра в зените плотном
 Светясь сюда, в угрюмый гроб нам,
  Маячило, - а наверху -
 Над ним - напруженными мускулами
 Не знаю что росло, металось,
  Самодержавное как фаллос,
  Но зрячее... Вразрез стиху

 106

  Расторгнув строфы благостройные,
  Оно в мой сказ вошло, как демон,
  Теперь я знаю, кто он, с кем он,
  Откуда он, с какого тла:
  Он зрим сквозь битвы многослойные,
  Но очертить его невластны
 Ни наших знаний кодекс ясный,
  Ни рубрики добра и зла.

  107

  Он был свиреп и горд. Змеиная
 Взвивалась шея к тучам бурым,
  И там, в подобных амбразурам
 Прорывах мчащихся, на миг
 Глаз сумрачного исполина я
 Узрел, как с низменных подножий
 Зрят пики гор, и непохожий
 Ни на кого из смертных лик.

  108

  В зрачке, сурово перерезанном,
  Как у орла, тяжелым веком,
  Тлел невместимый человеком
 Огонь, как в черном хрустале...
  Какая сталь, чугун, железо нам
 Передадут хоть отголосок
 От шороха его присосок
 И ног, бредущих по земле?

  109

  Дрожа, я прянул в щель. - В нем чудилось
 Шуршанье миллионов жизней,
  Как черви в рыбьей головизне
 Кишевших меж волокон тьмы...
  Господь! неужто это чудище
 С врагом боролось нашей ратью,
  А вождь был только рукоятью
 Его меча, слепой как мы?..

  110

  Так кто же враг?.. И на мгновение
 Я различил, что запад чадный
 Весь заслонен другой громадой
 Пульсирующей... что она
 В перистальтическом движении
 Еще грозней, лютей, звериней,
  Чем тот, кто русскою твердыней
 Одетый, борется без сна.

  111

  А здесь, внизу, туманным мороком
 Переливались тени жизней -
 Те, кто погиб. В загробной тризне
 Их клочья вихрились кругом,
  Как вьюга серая над городом:
  Не знаю, что они творили -
 Без лиц, без образа, без крылий -
 Быть может, длили бой с врагом, -

 112

  Язвящее, простое горе я
 Изведаю в тот день далекий,
  Когда прочтут вот эти строки
 Глаза потомков, и - не весть,
  Но мертвенную аллегорию
 Усмотрят в образе гиганта.
  Он есть! Он тверже адаманта,
  Реальней нас! Он был! он есть!

  113

  ...Как мышь в нору, вдавиться пробуя
 В щель среди глыб, я знал, что тело
 Затиснуто, но не сумела
 Обресть защиту голова.
  Нет, не в могилу, не ко гробу я
 Сорвался спуском инозначным:
  К непостижимым, смежным, мрачным
 Мирам - исподу вещества.

  114

  Молитва, точно вопль о помощи,
  Рванулась вверх. Но нет, не Бога
 Сюда, в мир Гога и Магога
 Смел звать изнемогавший дух:
  Хоть нить во мраке гробовом ища,
  Он рвался в пристани другие -
 В присноблагой Синклит России
 Превыше войн, побед, разрух.

  115

  Пусть демон великодержавия
 Чудовищен, безмерен, грозен;
  Пусть миллионы русских оземь
 Швырнуть ему не жаль. Но Ты, -
 Ты, от разгрома, от бесславия
 Ужель не дашь благословенья
 На горестное принесенье
 Тех жертв - для русской правоты?

  116

  Пусть луч руки благословляющей
 Над уицраором России
 Давно потух; пусть оросили
 Стремнины крови трон ему;
  Но неужели ж - укрепляющий
 Огонь Твоей верховной воли
 В час битв за Русь не вспыхнет боле
 Над ним - в пороховом дыму?

  117

  И вдруг я понял: око чудища,
  С неутолимой злобой шаря
 Из слоя в слой, от твари к твари,
  Скользит по ближним граням льда,
  Вонзается, меж черных груд ища
 Мою судьбу, в руины замка
 И, не найдя, петлей, как лямка,
  Ширяет по снегу сюда.

  118

  Быть может, в старину раскольникам
 Знаком был тот нездешний ужас,
  В виденьях ада обнаружась
 И жизнь пожаром осветя.
  Блажен, кто не бывал невольником
 Метафизического страха!
  Он может мнить, что пытка, плаха -
 Предел всех мук. Дитя, дитя!

  119

  Чем угрожал он? Чем он властвовал?
  Какою пыткой, смертью?.. Полно:
  Откуда знать?.. Послушны волны
 Ему железных магм в аду,
  И каждый гребень, каждый пласт и вал
 Дрожал пред ним мельчайшей дрожью,
  Не смея вспомнить Матерь Божью
 И тьме покорный, как суду.

  120

  Не сразу понял я, кто с нежностью
 Замглил голубоватой дымкой
 Мне дух и тело, невидимкой
 Творя от цепких глаз врага.
  Другой, наивысшей неизбежностью
 Сместились цифры измерений,
  И дал на миг защитник-гений
 Прозреть другие берега.

  121

  Метавшееся, опаленное,
  Сознанье с воплем устремилось
 В проем миров. Оттуда милость
 Текла, и свет крепчал и рос,
  И Тот, кого неутоленная
 Душа звала, молила с детства,
  Дал ощутить свое соседство
 С мирами наших бурь и гроз.

  122

  О, как незрело, тускло, иначе
 Ум представлял нетерпеливый
 Вот этих радуг переливы,
  Смерчи лучей... совсем не так!
  О, свышеангельный светильниче!
  Вождю прекрасный, Яросвете!
  В чьем откровеньи, в чьем завете
 Хоть раз начертан был Твой знак?

  123

  Тебя Архангелом Отечества
 Назвал я в отроческой вере,
  Когда ты мне сквозь сон в преддверьи
 Кремля Небесного предстал.
  Огни легенд, лампады жречества,
  Пожар столиц, костры восстаний
 Мне стали искрами блистаний,
  Окутавших Твой пьедестал.

  124

  Превыше царственной чугунности
 Твердынь, казарм, дворцов и тюрем,
  Я слышал неподвластный бурям
 Твой голос с мирной вышины,
  И в годы те, на грани юности,
  Душа зажглась мечтой о Храме,
  О литургийном фимиаме
 Тебе - в столице всей страны.

  125

  Теперь... Теперь я знал! Я чувствовал!
  Не слухом, не трехмерным зреньем,
  Но целокупным предвареньем
 И всем составом всей души;
  Рок Века сам меня напутствовал,
  Годами скорбными готовя,
  И вот теперь шептал с любовью:
  Взирай. Не бойся. Запиши.

  126

  Быть может, нынче, невской полночью,
  Дух из своей ограды вышел:
  В Тебе, в Тебе я странно слышал
 Покой, огромный как чертог,
  И там, в тумане лунно-солнечном,
  Не знаю, что и чем творили
 Те, кто столетьями усилий
 К Тебе взойти сквозь гибель смог.

127

Там души гор вздымали, шествуя,
Хорал ко Храму Солнца Мира;
Там многоцветные эфиры
Простерлись, как слои морей…
Там клиры стихиалей, пестуя
Цветы лугов песнопоющих,
Смеясь, звенели в дивных кущах
Непредставимых алтарей.

128

И, точно в беззакатных праздниках
Незримый град России строя,
Там родомыслы и герои
Уже творили купола,
А души гениев — и праведных —
Друг другу вниз передавали
Сосуды света — дале, дале,
Все ниже, ниже — к лону зла.

129

О, не могу ни в тесном разуме,
Ни в чаше чувств земных вместить я,
Что сверх ума и сверх наитья
Ты дал теперь мне, как царю;
Что не словами, но алмазами
Ты начертал в кровавом небе;
О чем, как о насущном хлебе,
Теперь стихом я говорю.

130

Нездешней сладостью и горечью
Познанья жгучего отравлен,
Кому Российский космос явлен
Сквозь щель обрушившихся плит;
Он будет нем на шумном сборище
И полн надежд в годину страха,
Он, поднятый из тьмы и праха,
Как собеседник, в Твой Синклит.

131

Там, в осиянном средоточии,
Неразрушимом, недоступном,
И по блистающим уступам
Миров, готовятся пути
И строят праведные зодчие
Духовный спуск к народам мира —
Вино небесного потира
Эпохам будущим нести.

132

…Так душу бил озноб познания,
Слепя глаза лиловым, чермным,
И сквозь разъявшийся Infernum
Уже мерцал мне новый слой —
Похожий на воспоминание
О старой жизни с прежним телом,
Как будто кто-то в белом-белом
К лицу склонялся надо мной.

133

Та белизна была бездушною,
Сухой, слепой, небогомольной,
И странно: стало больно-больно,
Что кончен вещий лабиринт,
Что врач склонился над подушкою,
Что всюду — белизна палаты,
А грудь сдавил, гнетя как латы,
Кровавый, плотный, душный бинт.

1949-1953, Владимир


Примечания


Эпиграф из стихотворения Ф. И. Тютчева (1803—1873) «Цицерон» (1829; начало 1830-х).

Судра — метель, вьюга, буран.

Урки — заключённые лагерей.

Стерня (стернь) — жниво, сжатое поле, самые остатки соломы на корню.

Немереча — непролазная болотистая чаща.

Древляне — племенное объединение восточных славян.

Стрибог — в славянской мифологии бог ветра.

Сузем — чернозем с примесью песка.

Сувой — сугроб с застругами.

Ахаш — см. РМ. Трансфизический слой, связанный с полярными областями нашей планеты, мир обитания арктических и антарктических стихиалей.

Порфира — длинная, обычно пурпурного цвета мантия; один из символов монаршей власти.

Надолбы —

Кариатиды — скульптурные фигуры, служащие в архитектуре опорами. Это же наименование Д.Андреев в своей поэзии иногда применяет к пленникам великодержавной кармы в шрастрах, вынужденных воздвигать и укреплять цитадели игв и уицраоров.

…С мечтою о победных рострах… — в Древнем Риме трибуна украшалась рострами, носами кораблей. захваченных в бою; в Петербурге колонны перед зданием Биржи украшены скульптурными рострами, отсюда их название — ростральные колонны.

Народодержец — Демиург Яросвет.

Трофей — здесь: орнаментальное лепное архитектурное украшение в виде военных доспехов.

Эвмениды (Эринии) — в греческой мифологии богини мщения, обитающие в подземном царстве; преследуя преступника, лишают его рассудка. Им соответствуют римские фурии.

…В ночь на двенадцатое марта… — в ночь с 11-го на 12-е марта 1801 г. был убит заговорщиками в Михайловском замке император Павел I.

Парки — в греческой мифологии три богини судьбы.

…Колосс на пасмурном коне… — Петр I.

…Бессмертный Ангел сверхнарода… — Демиург Яросвет.

Носитель древнего проклятия… — Демон великодержавия, уицраор Жругр.

Химера — в греческой мифологии чудовище с тремя головами: льва, козы и змеи: позднее изображение фантастического существа, представляющее собой невозможное сочетание частей тела разных животных.

Моабит — тюрьма в Германии.

Экразит — взрывчатое вещество большой силы.

Гавань, Охта — названия районов Ленинграда.

Серафим — см. РМ. Серафимы — один из кругов ангельской иерархии.

Брандмауэр — противопожарная смена.

Эклиптика — большой круг небесной сферы, по которому перемещается центр Солнца в его видимом годичном движении, отражающем движение Земли по ее орбите.

Звезда-полынь — в Откровении Иоанна Богослова звезда, которая в конце мира упадет на землю и отравит третью часть рек и источников.

Квинта — музыкальный интервал, пятая ступень гаммы.

Венценосный Наездник — здесь: Петр I.

Тло — дно, испод, основание.

Перистальтическое движение — волнообразное сокращение стенок полых трубчатых внутренних органов, способствующее продвижению их содержимого к выходным отверстиям.

Адамант — алмаз.

Гог и Магог — в иудаизме, христианстве, исламе (Йаджудж и Маджудж) два диких народа, нашествие которых должно предшествовать «страшному суду».

Синклит России — см. РМ. Сонм просветленных душ Небесной России.

Родомыслы — см. РМ. Исторические деятели, оказавшие могучее и благотворное влияние на судьбы народа и государства и руководимые в своей деятельности вдохновляющим влиянием народоводительствующих иерархий.



Поэма состоит из 133 т. н. «Русских октава» восьмистиший, написанных четырёхстопным ямбом с необычной рифмовкой: а-б-б-в-а-г-г-в, где а — дактилическая рифма, б и г — женская, а в — мужская. При этом образуется периодичность: структура д-ж-ж-м и её повторение.

© Даниил Леонидович Андреев


Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.