Кентерберийские рассказы/Рассказ шкипера

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

РАССКАЗ ШКИПЕРА

Здесь начинается рассказ Шкипера

Купец один в совсем недавни дни Жил в городе французском Сен-Дени. Он был богат, и потому считали Все умником его и почитали. Жена его была собой красива, Общительна и весела на диво. А этакую женщину одеть Дороже много, чем вздыхать и млеть И нежно преклоняться перед ней; Мелькнут, как тени на пустой стене, Подарки, восхищенья, взгляды, вздохи, А утром на столе одни лишь крохи: И за веселье вечно платит муж; Он кормит, одевает нас [115] к тому ж, И хорошо, когда за честь считает Нас ублажать; наряды покупает, Устраивает пышные пиры, - Когда ж он беден, иль от той игры Устал порядком, или скуповат он И почитает лишнею затратой Нам на уборы денежки мотать, - Тогда другой нас должен содержать Иль в долг давать, что иногда опасно.

    Купец был щедр, жена его прекрасна,

В их пышный дом толпой стекались гости Равно как белой, так и черной кости. И среди них - прошу к нему вниманья - Монах бывал: когда - для назиданья, Когда - и просто время провести. Был от роду монах лет тридцати, Собой красив, учен, неглуп, неробок; Детьми они росли с купцом бок о бок Да и родились в городе одном. И вот в воспоминание о том Монах купца считал как бы кузеном, А тот был рад, в своем тщеславье тленном, Иметь в родстве духовное лицо. Он провожал монаха на крыльцо, Встречал его, как дорогого брата, И говорил, что все, чем сам богат он, Мог почитать кузен как бы своим. А братец Жан твердил, что деньги дым. Он в дом подарки приносил им часто И развлекал гостей порой ненастной Рассказом, притчею у камелька. Была ко всем щедра его рука. Не забывал он наделить подарком Не только друга иль жену, - кухарку, Поденщика, любого из гостей Не забывал он в щедрости своей. И каждому, согласно гостя званью, Свое преподносил он назиданье. Как птицы наступления зари, Его все ждали. Хватит говорить О нем, пожалуй. Как-то раз собрался Купец тот в Брюгге, где намеревался Товаров закупить, и, как обычно, Слугу в Париж отправил, чтоб тот лично Звал гостем в дом к нему кузена Жана. Другие гости не были им званы: С кузеном и с женой купец втроем Хотел побыть пред длительным путем.

    А брата Жана отпускал без страха

Аббат повсюду: был среди монахов Всех осторожнее и всех хитрей Наш братец Жан. Гроза монастырей, Он собирал для ордена доходы Иль выяснял причину недорода.

    Он в Сен-Дени приехал утром рано.

Встречали с радостью милорда Жана, Любезного кузена и дружка. Привез монах два полных бурдюка (Один с мальвазией, другой с вернейским [116]) И дичи к ним, - монах был компанейский. И на два дня пошел тут пир горой.

    На третье утро, хмель стряхнувши свой,

Чем свет, весь в предвкушении дороги, Купец затеял подводить итоги, Подсчитывать доходы, и расход, И барыши за весь минувший год. Вот разложил он на большой конторке Счета, и книги, и мешочков горки С дукатами, с разменным серебром, - И столько он скопил своим трудом, Что, запершись, чтоб счету не мешали, Он все считал, когда уже все встали, А все была наличность неясна.

    Брат Жан меж тем, поднявшись ото сна,

В пустом саду рассеянно бродил И втихомолку утреню твердил.

    Спустилась в сад хозяина супруга

И, повстречав учителя и друга, С ним поздоровалась, речь завела. Воспитанница-девочка была С ней вместе, но, ее послушна воле, Немой игрушкою была, не боле.

    «Кузен и друг, - она спросила Жана, -

Почто вам вздумалось вставать так рано?»

    «Пяти часов достаточно для сна, -

Он отвечал, - и голова ясна. Лишь немощью расслабленные люди Или мужья, пусть их господь рассудит, Как заяц, что залег в своей норе, Валяются еще о той поре, Когда высоко солнце поднялось. Но что бледна ты, дочь моя? Пришлось Тебе, как видно, ночью потрудиться, Пред тем как утром с мужем распроститься. И не спала ты и пяти часов?» Сам засмеялся он от этих слов, Побагровев от мысли озорной. Она же покачала головой. «Нет, нет, кузен, клянусь предвечным богом, Мне спальня ныне кажется острогом, И нет во Франции жены другой, Которая б той тягостной игрой С тоскою горшей ночью занималась. Хоть никому я в том не признавалась, Но не мила мне жизнь моя; не раз С собой покончить я в слезах клялась Иль убежать от страха пред расплатой, Столь чувствую себя я виноватой».

    Прислушавшись с великим интересом

К ее словам, он так сказал ей с весом: «О дочь моя, храни тебя Христос, Не помышляй отнюдь обитель слез Покинуть ты, но не стыдись открыться; Совет благой, быть может, пригодится. О дочь моя, свою открой мне душу, И тайны я до гроба не нарушу. Я в том тебе Евангельем клянусь!»

    «И вам, милорд, я в том же поручусь;

Пусть мне грозят жестокие мученья, Не выдам слова я из поученья. То сделаю не из родства по крови, А лишь из преданности и любови». Поклявшись так, они облобызались, И языки у них поразвязались.

    «Не место здесь, брат дорогой, не время

С плеч скидывать напастей тяжких бремя, А то бы я вам много рассказала О тех мучениях, что испытала С тех пор, как замужем (хоть вам и брат Злодей негодный, что на мне женат...)».

    «Нет, дочь моя. Клянусь святым Мартином,

Не брат он мне, а лишь духовным сыном Приходится, хоть братом называю. А в доме вашем часто я бываю Лишь ради вас, которую люблю, Которую всечасно я хвалю. Скорей поведайте мне ваше горе, А то проснется муж и выйдет вскоре».

    «Любимый мой, - она в ответ, - брат милый,

Таить в себе страданья нету силы. Меня постиг, невинную, злой рок: Мой муж ко мне небрежен и жесток. Не по душе мне, позабыв обеты, Супружеские выдавать секреты. Но нет супруга скаредней его; Во всем он видит только баловство. О муже, знаю, надо бы с почтеньем Мне говорить, но больше нет терпенья, И вам, кузен, я не стыжусь сказать: Постыла с мужем, холодна кровать. Быть может, добр и честен он, бедняга, Но вы же знаете, он просто скряга. А от подруг слыхала я не раз - Шесть качеств в муже дороги для нас: Умен он должен быть в веденье дел, Богат, и щедр, и смел в любой беде, К жене доверчив и в постели страстен. А мне господь послал одни напасти. Вы знаете, вокруг все говорят: Богат ваш муж, но мне на мой наряд И сотни франков негде наскрести, А если я, господь меня прости, Не расплачусь на этой же неделе, Меня ославит лавочник, бездельник. Сказать о том супругу не могу. Скорей простит он злейшему врагу, Чем для меня порастрясет карман. Ссудите же, любезный братец Жан, Мне эту сотню, и, клянусь, должницей Я щедрой буду, отплачу сторицей. Коль обману, бог покарай мне лоно И накажи суровей Ганелона» [117].

    Монах в ответ: «Прекрасная миледи,

Хоть ваш кузен и не богат, а беден, Но так жалеет он и любит вас, Что лишь уедет муж, как он тотчас Вам облегчит несносную заботу И сотню франков даст вам за работу». И тут монах ее проворно сгреб И стал лобзать в уста, в глаза и лоб.

    «Теперь, - сказал он, - с миром в дом грядите.

Обед скорей готовить прикажите. Ведь полдень скоро на моих часах, И я от голода совсем зачах».

    «К столу накроют, братец, ровно к сроку».

И прочь взвилась вертлявою сорокой, Чтобы стряпух своих поторопить И братцу Жану мигом угодить. Потом и к мужу в двери постучалась.

    «Кто там?» - он ей, она же отозвалась:

«Да я, мой друг. Не будет ли поститься? Давно пора в столовую спуститься, Из печи завтрак поварами вынут, И на столе все кушанья застынут. Тебя корыстью дьявол обольстил. Что ж, мало, что ли, денег накопил? Крутить устали поварята вертел, И нас извел ты всех до полусмерти. Не стыдно ль? Голодом моришь ты гостя. Скорей мешки свои и книги брось ты, И, сотворив молитву, за столом Мы день последний вместе проведем».

    «Жена, - сказал купец, - тебе ль понять

Наш трудный промысел? Ведь торговать Из десяти один едва сумеет С господней помощью; и то созреет К торговле дар лишь к пожилым летам. Вот я иной раз дураку продам И то, чего, по правде, не имею; Доверие внушаю ротозею И до могилы сохраняю тайну О капитале, что скопил случайно Иль промотал; когда же приключится В делах рискованных мне оступиться, - На поклонение к святым мощам Отправлюсь я, чтобы на время там От глаз злорадных скрыться в тишине. Уловка та всю жизнь служила мне. Быть постоянно надо начеку, Чтобы не стать подобным дураку, Который добрый случай упускает Или в капкан, разиня, попадает. Я рано утром завтра отправляюсь Во Фландрию, откуда постараюсь Скорей вернуться. И до этих пор Тебе вручаю дом мой, лавку, двор. Их бережно храни и будь любезной Со всеми; если ж человек полезный, То привечай особенно его. И если не впадешь ты в мотовство, Не заживешь одна широко слишком, То мной оставленного хватит с лишком; Нарядов, пищи, денег на расход И матерьяла для любых работ». И с этим дверь каморки запирает. Тем временем столы уж накрывают. Молитву быстро за столом творят, Обед нести скорей на стол велят, И накормил купец монаха знатно, И время провели они приятно.

    К концу обеда вечер подошел.

Тут в сторону монах купца отвел И молвил другу: «Значит, завтра в путь? Не забывай в дороге помянуть С молитвою святого Августина, И здравы будут люди и скотина. Будь осторожен, тать повсюду рыщет, Будь осмотрителен в питье и пище, Особенно при этакой жаре. А коль с тобою приключится грех, Ты знай, что здесь мы за тебя молиться С кумою будем. Что ж, пора проститься. Мне кажется, не надо тратить слов: Да сохранит тебя святой покров. А если нужно что, - и днем и ночью, Всем рвением своим и всею мочью Готов тебя во всем я замещать, Добро твое всемерно защищать. Но окажи и ты, кузен, услугу, Как названому брату и как другу: Ссуди мне сотню франков, - приобресть Скотину некую; тут случай есть Мне сторговать ее куда как сходно, И если будет господу угодно И торг свершу, то будет и твоей Скотина та, со всей казной моей. И денежки не задержу ни дня я, Ведь сотня франков! Невидаль какая! Все дело в том, чтоб их тотчас сыскать, Товар в чужие руки не отдать. Но только никому о том ни слова - Не упустить бы случая такого. Итак, прощай, кузен, за все mersi , А деньги незаметно принеси».

    Купец достойный отвечал с охотой:

«Брат дорогой! Что приобрел работой Иль сметкой я, ты все считай своим, Ведь ты мне друг и давний побратим. Не токмо что ничтожную услугу, Которой просишь, - рад отдать я другу Товар свой, золото - все, что захочешь. Но знаешь, друг, когда весь день хлопочешь Ты о делах, немудрено забыть О дружеских услугах. Заплатить Тот долг ничтожный сам уже ты вспомни И золотом верни иль серебром мне. Они в торговле нашей словно плуг; Коль им пропашешь - станет полем луг И золотой пшеницы принесет, Ведь золото, - оно кредит дает».

    И тотчас сотню франков он достал,

Чтоб передать монаху, и не знал О займе том никто; так продолжали Они беседу и попировали До самой ночи. В полночь брата Жана Все проводили. А поутру рано В далекий путь отправился купец. С ним рядом ехал дюжий молодец, Его приказчик. В Брюгге добрались Они в свой срок и рьяно занялись Различными торговыми делами, Покупками, продажами, счетами И пересчетами своих долгов: Нет времени у них для лишних слов - Не то чтоб выпить иль повеселиться.

    Но в Сен-Дени хочу я воротиться.

А там, едва настало воскресенье, Молебствует о здравье и спасенье Душ путешествующих братец Жан. И, как всегда, кузен к обеду зван. Подбрил монах тонзуру и бородку. Он пробует вино и тянет водку. И в доме все монаху очень рады. Хозяйка - ей мерещились наряды - От щедрости его пришла в восторг. Ну, словом, был свершен меж ними торг: Что, мол, за сотню франков покачает Монаха до утра, и не узнает О том никто. Ударив по рукам (Жена была ученей многих дам), Свой уговор они осуществили: Друг друга оба до утра будили. Позавтракав и всех благословив, Монах уехал, весел и учтив. Ни в ком не заронило подозренья Обычное кузена посещенье: Сегодня здесь ночует, завтра там. Но братец Жан пока не нужен нам.

    И вскорости, лишь брюггский торг закрылся,

Купец домой с товаром воротился, Попировал с женой денек-другой И снова собрался. Вишь, дорогой Товар ему попался. Тысяч двадцать Набрал он в долг, так надо отдуваться, Купцам ломбардским денежки платить. Вот и поехал денег он добыть В Париж к родне столичной и друзьям, А заодно пройтись по должникам. И первым долгом он зашел к кузену, - Не за деньгами, нет. В какую цену Приятность дружбы с Жаном оценить? Пришел он запросто его склонить К пирушке братской, чтобы за стаканом Всласть поболтать с дружком своим румяным, Спросить, как он живет, и рассказать, Как сам умеет ловко торговать И брать взаймы не сотнями, а сразу Держать на риск десяток тысяч мазу. И как теперь, лишь денег бы достать, А он сумеет куш большой сорвать.

    Брат Жан ему: «Я радуюсь, мой милый,

Что в сей юдоли не напрасно силы Свои расходуешь. Будь я богат, Тебя ссудить всегда я был бы рад; Ввек не забуду я, клянусь обедней, Как ты помог по-братски мне намедни. Твою услугу так я оценил, Что вскоре долг свой братский уплатил Твоей жене, почтенной и прелестной; И все монетой самой полновесной И в доказательство, что было это, Могу назвать известные приметы... Но, знаешь, друг, я вечером едва ли Свободен буду, нынче вызывали Меня к аббату. Надо ехать с ним. И как ни хочется побыть с моим Названым братом, надо послушанье Нести покорно. Словом, до свиданья. Жене своей ты передай привет, И здравы будьте оба много лет. А я спешу, весь мой багаж уложен».

    Был осмотрителен и осторожен

Купец почтенный. Он имел кредит, И скоро был мешок его набит Дублонами; ломбардцам отдал долг он, Запасся на остаток денег шелком И тотчас же отправился домой, Чтоб поделиться радостью с женой. Ведь выходило, по его расчетам, Что заработал он дорожным потом И хитростью тысчонку с лишним франков.

    Тем временем жена, встав спозаранку,

Его до ночи у ворот ждала И с радостью в объятья приняла. И во всю ночь они не засыпали И отдыха друг другу не давали. А поутру, забыв про все заботы, Проснулся он и снова поработал, Уж не боясь, что тем ее разбудит. Она взмолилась: «Ну довольно! Будет!» И все тянулась муженька обнять. Но тут ему взбрело на ум сказать:

    «А знаешь ли, жена, ведь я обижен

(Нет, нет, подвинься-ка сюда поближе). Обижен тем, что ты мне не сказала, Что без меня тут деньги получала. С кузеном ты могла меня поссорить. Его спросить я мог бы в разговоре О сотне той, что он тебе отдал, И в знак того залог какой-то взял. И недоволен братец Жан был крайне, Когда при нем я говорил о займе - Нет, не о сотне, не о тех деньгах, А о своих коммерческих делах. Так знаешь ли, дружок, уговоримся, Когда мы впредь надолго разлучимся, При возвращенье, чур, мне говорить, Кто долг вернул, а то меня корить Не стали бы, что дважды я стараюсь Свой долг взимать. Пойми, что обижаюсь Я на забывчивость твою, не боле, А так, ты знаешь, я тобой доволен».

    Жена купца ни капли не смутилась

И на монаха рьяно напустилась: «Ах, гадкий лгун! Ах, выдумщик негодный, Хоть говоришь, что он кузен мой сводный, Он про какие там приметы врал? Ну да! Он деньги, точно, мне давал, И что-то хрюкало монашье рыло. Я полагала, то подарок было. Ведь он всегда был гостем в нашем доме, А всякий гость, когда он вежлив, скромен, Чтобы хозяина не обделить, Его жену стремится одарить. И раз уже зашла об этом речь, Вы честь мою обязаны беречь. Есть должники намного своенравней, Я ж долг супружеский плачу исправно. А задолжаю - так поставьте в счет, И заплачу сторицей в свой черед. На деньги те я платьев заказала; Купить их вам, конечно, подобало. За скупость вас могла бы я бранить, Меж тем меня вы смеете корить. Тебе платить хочу я лишь в постели. Ты только вспомни о покорном теле, - Едва ль иной ты предпочтешь залог. Ну, обними ж покрепче, муженек!»

    Купец, увидев, что пропали франки,

Не затевал напрасной перебранки.

    «Ну, что ж, жена, - промолвил кисло он, -

На этот раз прощаю свой урон, Но впредь веди себя ты осторожно, А то и разориться этак можно». Вот и конец. Хозяин, жребий кинь, Кому теперь рассказывать. Аминь.

Здесь кончается рассказ Шкипера