Геометр звуковых кристаллов
Главы, не вошедшие в журнальный вариант
<Похороны кота>
(C. 74-77 рукописи)
Только мы вернулись из Рузы, как на следующий день 30 декабря 1984 года позвонил Гершкович и сказал, что ему нужно срочно со мной встретиться. По дороге я гадал, зачем я мог ему понадобиться, чего только ни предполагал, но никак не мог подумать того, что я узнал от него, когда мы встретились около входа в магазин «Диета» напротив больницы МТС — рядом с тем домом, в который я ходил в 1970 году, когда начал брать уроки у Гершковича. Напряженно глядя на меня, он начал:
— Дорогой Дима! У меня к вам огромная просьба. Десять лет назад я расстался со своей первой женой, но сохранил с ней хорошие отношения. Единственное, что нас связывает — это кот. Вы не знаете какой это кот! Вы помните его? когда вы у меня бывали? Ах, да, коту только 10 лет, а вы были у меня 14 лет назад! Вы знаете как я отношусь к этим животным. Так вот, теперь он при смерти! — сказал он дрогнувшим голосом, а затем ускоряя темп и повышая тон речи, продолжал. — Он может умереть с минуты на минуту, может умереть через час, через день, через несколько дней! Он может поправиться, но на это нет никакой надежды. Вы знаете какие у нас врачи-ветеринары? Они такие же, как те, что лечат людей! Моя просьба в том, Дима, что когда он умрет, я должен его похоронить. Я не могу выбросить его на помойку! — тут он всхлипнул и залился слезами. — Вы наверное считаете меня неврастеником! За десять лет я так привязался к этому коту! Я должен его похоронить, но я один не справлюсь. Я мог обратиться к Лёне[2], но я обращаюсь к вам.
Я обещал сделать всё, что в моих силах. Когда Филип Моисеевич немного успокоился, стал спрашивать про наши дела и поинтересовался, не собираемся ли мы снова куда-нибудь уехать, когда я ответил, что ближайшие месяцы мы никуда не поедем и он с удивлением спросил: «Почему? у вас нет денег?», я решился сказать про положение Лены.
— Да, — сказал он глубокомысленно, — это очень серьёзно!»
Домой я вернулся на такси. Через пару часов снова позвонил Гершкович и сказал, что кот умер.
— Завтра! — воскликнул он трагическим голосом, что означало: «похороны — завтра» .
— Может быть, послезавтра? — попробовал я сопротивляться.
— Но как его сохранить! — сказал он чуть не плача.
— Ну, хорошо, — согласился я.
— Ваше время?
— Четыре часа.
Лена была вне себя:
— Ну вот, из-за него завтра сорвётся праздник. Когда мы будем готовить?
Я предложил всё приготовить сегодня, и мы отправились на кухню.
Перед сном мне вспомнилась загадка Леонардо: «Что растёт, когда от него отнимают?»
— Дерево, — сказала Лена, — когда его постригают, оно лучше растёт.
— Нет, там другой ответ — яма!
Ночью мне долго не удавалось уснуть, всё мерещилось, как я долблю ледяную землю, пытаюсь рыть могилу для кота Гершковича. Лене же приснился сон, который её напугал. Мы оказались на корабле и лежали на самом краю палубы. Небо вдруг потемнело. Лена вскрикнула, и с высокого борта её подушка упала в воду, а вслед за ней чуть не упала и она, но как-то удержалась, и мы спустились в трюм.
Утром 31 декабря я занялся похоронными проблемами. Отыскал место для могилы, — метров в 20 от дома почти напротив наших окон, — расчистил лопаткой снег, попробовал копать и долбить топориком, но замерзшая земля была как каменная. Я разжег костер и, когда он прогорел, мне удалось продвинуться вглубь сантиметров на пять.
Мы ждали гостей из Дюссельдорфа. Они опаздывали уже на час — наверное заблудились. Около автобусной остановки я увидел двух иностранцев, которым толпа указывала в противоположную от нашего дома сторону. Я отвел их домой, напоил кофе и немного поучаствовал в разговоре, время от времени отлучаясь по своим кладбищенским делам, пока Лена любезно принимала их, бегло болтая по-английски и отвечая на их примитивные и даже глуповатые вопросы, например: как Лена сочетает композицию с кухонными проблемами или какой цвет она любит больше всего.
Выкопав яму сантиметров на 25 вглубь, я поехал за Гершковичем и его котом. Я снова вошёл в ту тесную каморку, где когда-то давно состоялось моё знакомство с Филипом Моисеевичем. Здесь мало что изменилось. Пока Гершкович ходил за такси, я немного поговорил с его первой женой – старой, полнеющей и страдающей одышкой женщиной по имени Валентина, а также ее дочерью Галиной – женщиной за сорок. Разговор крутился вокруг кота, лежащего в белой картонной коробке, служившей ему гробиком.
Когда мы приехали на место погребения, оказалось, что яма слишком мала для такой большой коробки. Я снова энергично взялся за работу, и вскоре мне удалось расширить и углубить яму. Когда печальная процедура была закончена, Гершкович разразился прочувствованной речью: «Я отношусь к душе не так, как многие другие! К вам я всегда хорошо относился, но этого не забуду никогда. Людей связывает не жизнь, а смерть!». Когда мы уходили, он в последний раз бросил взгляд на утрамбованное и засыпанное снегом место и расплакался. Я завёл его домой, как он ни упирался, и дал ему рюмку коньяку, которую он выпил с удовольствием.
Содержание
Примечания
- ↑ Главы, не вошедшие в журнальный вариант, были напечатаны в английском издании книги: Dmitri Smirnov: «A Geometer of Sound Crystals: A Book on Philipp Hershkowitz» (in English), SSM 34 Studia Slavica Musicologica, Verlag Ernst Kuhn, Berlin 2003, ISBN 3-928864-99-8]
- ↑ Композитору Леониду Давидовичу Гофману (р. 1945).
|
Это произведение опубликовано на Wikilivres.ru под лицензией Creative Commons    и может быть воспроизведено при условии указания авторства и его некоммерческого использования без права создавать производные произведения на его основе.
|
