МЕТАФИЗИКА, философский термин, означающий в марксистской литературе метод познания и исследования, противоположный диалектич. методу, основным началам материалистич. диалектики и материалистич. учению о познании, т. е. отрицающий диалектич. природу бытия, реальность противоречий, развитие через противоречия и т. д. В домарксовской и в современной буржуазной философии этот термин означает основную часть философии, исследующую высшие сверхчувственные, лишь разумом постигаемые начала всего сущего и исходящую из признания «каких-либо неизменных элементов, „неизменной сущности вещей“ и т. п.» (Ленин, Соч., т. XIII, стр. 214). Термин М. возник первоначально как обозначение части литературного наследия Аристотеля. Этим термином, означающим буквально «сочинения, следующие после физических», была названа группа трактатов Аристотеля, помещенная в своде Андроника Родосского (ученого 1 века до хр. э.) после книг, составляющих «Физику» Аристотеля. Но уже на исходе античности термин М. из обозначения определенной группы книг Аристотеля, установленного александрийскими библиотекарями, превратился в нарицательный термин, означающий всякое, не только аристотелевское, философское учение о сверхчувственных началах сущего. В средневековой философии, в соответствии с характерным для нее трансцендентным дуализмом, в понятии метафизики подчеркивается запредельность, потусторонность, сверхчувственная природа объектов, составляющих предмет М. Так, по учению Фомы Аквинского, крупнейшего авторитета схоластики 13 в., М. есть «правительница и управительница над всеми прочими науками», наука «божественная». В начале 17 в. наряду с термином М. для обозначения учения о сверхчувственных началах бытия или истинно сущего начинает применяться термин «онтология». Впервые в этом значении он встречается в философском словаре Гоклениуса (1613), а также и у школьных философов 18 в.
Крупнейшие философы 17 в. были метафизиками. Метафизика 17 века, главным представителем которой был Декарт, «должна была со дня своего рождения вести борьбу с материализмом» (Маркс и Энгельс, Святое семейство..., Соч., том III, стр. 155). Однако М. 17 в. «еще заключала в себе положительное, земное содержание... Она делала открытия в математике, физике и других точных науках, которые казались связанными с нею» (Маркс и Энгельс, там же). Практика французской жизни 17 и 18 вв. подготовила крушение М. с ее представлениями о трансцендентной, потусторонней, неизменной природе истинно сущего. Жизнь передовых классов французского общества 17 и 18 веков «была направлена на непосредственную действительность, на мирское наслаждение и мирские интересы, на земной мир» (Маркс и Энгельс, там же). Для передовых умов этого общества М. «практически потеряла всякий кредит» (Маркс и Энгельс, там же). Изменившаяся практика породила новые явления и в области теории. «В то время, когда реальные сущности и земные вещи начали сосредоточивать на себе весь интерес», все богатство М. оказалось ограниченным «только миром идей и божественными предметами» (Маркс и Энгельс, там же, стр. 156). Последними крупными франц. метафизиками 17 в. были Мальбранш и Арно (см.). Особенно ярко недостатки М. сказались в 18 в. в отсталой Германии у Вольфа (см.) — главы немецкой рационалистической школьной философии. Первые признаки теоретич. разложения М. обнаружились еще в деятельности скептиков 17 в. Скептицизм подвергнул сомнению притязания М. на достоверное умозрительное познание сверхчувственных основ истинно сущего. Будучи сам порождением М. 17 в., в частности картезианской М., скептицизм впервые начинает расшатывать ее устои. Как показали в «Святом семействе» Маркс и Энгельс, философом, теоретически подорвавшим всякое доверие не только к М. 17 века, но и ко всякой М. вообще, был Пьер Бейль. Религиозный скептицизм привел Бейля «к сомнению в метафизике, служившей основой для веры» (Маркс и Энгельс, там же). По словам Маркса и Энгельса, Пьер Бейль стал историком М. «для того чтобы написать историю ее смерти. Он, по преимуществу, опровергал Спинозу и Лейбница» (Маркс и Энгельс, там же). Но «Пьер Бейль не только разрушил метафизику с помощью скептицизма»; разрушая ее, он очистил тем самым почву «для усвоения материализма и философии здравого смысла во Франции, он возвестил появление атеистического общества» (Маркс и Энгельс, там же). Начиная с 17 века некоторые философы-материалисты также стали высказывать прямые сомнения в действительной возможности метафизического знания. Уже «Опыт» Локка (см.) был задуман как исследование границ, до которых простирается объем метафизического знания. Маркс и Энгельс отметили, что книга Локка была встречена с энтузиазмом как сочинение, содержащее положительную антиметафизическую систему. Однако плодотворность локковской критики М. в значительной мере парализовалась тем, что Локк сам целиком стоял на почве старой М., формальной логики с ее абстрактными понятиями тождества, с ее неспособностью правильно понять роль противоречия в развитии природы, общества и общественного сознания.
Энгельс указывает, что сложившееся первоначально в естествознании метафизич. мировоззрение было в 17 в. перенесено Бэконом Веруламским и Локком из естествознания в философию и создало, таким образом, «характерную ограниченность последних столетий: метафизический способ мышления» (Энгельс, Анти-Дюринг, в кн.: Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 21). Энгельс в «Анти-Дюринге» показал, что основой исполинских успехов, которыми ознаменовалось развитие естествознания начиная со второй половины 15 в., было возникшее в это время «разложение природы на отдельные ее части, разделение различных явлений и предметов в природе на определенные классы, анатомическое исследование разнообразного внутреннего строения органических тел» (Энгельс, там же). Но именно этот способ изучения, необходимый в рассматриваемый период как первый шаг изучения, «оставил в нас, — по словам Энгельса, — привычку брать предметы и явления природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого — не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменяющиеся, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми» (Энгельс, там же). Даже в работах деятелей франц. просвещения и франц. материализма 18 в. М. преодолевается не во всем своем содержании, но лишь в качестве потусторонней идеалистич. онтологии или учения о сверхчувственных основах бытия и познания. Так, Кондильяк (см.), бывший, по словам Маркса и Энгельса, непосредственным учеником и французским истолкователем Локка, «направил локковский сенсуализм против метафизики 17 столетия», а также показал, «что французы с полным правом отвергли эту метафизику, как простой и неудачный плод воображения и реологических предрассудков» (Маркс и Энгельс, Святое семейство.., Соч., т. III, стр. 158—159). «Трактат о системах» метафизика-антидиалектика Кондильяка сыграл немалую роль в развитии антиметафизич. настроений во Франции накануне бурж. революции 1789. Из всех франц. материалистов Робине (см.) больше других сохранил связь с М., а именно с метафизикой Лейбница. В целом, франц. материалисты 18 в. выступили против М. предшествующего века, против метафизики Декарта, Спинозы, Мальбранша и Лейбница. Однако, выступая против М. вообще, франц. материалисты остались на позициях метафизического, механич. материализма, и это обусловило «специфическую, неизбежную тогда черту ограниченности классического французского материализма» (Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 648). При всем остроумии антиметафизич. критики, развитой философами 18 в. начиная от Бейля и кончая Кондильяком и франц. материалистами, материалистич. философия 18 в. в целом была еще метафизической. Характеризуя ограниченность материализма 18 в., Ленин показал, что ограниченность эта сводится к трем пунктам: «Первая ограниченность: воззрение старых материалистов было „механическим“ в том смысле, что они „применяли исключительно масштаб механики к процессам химической и органической природы“... Вторая ограниченность: метафизичность воззрений старых материалистов в смысле „антидиалектичности их философии“... Третья ограниченность: сохранение идеализма „вверху“, в области общественной науки, непонимание исторического материализма» (Ленин, Соч., т. XIII, стр. 197). Наконец, развивая в теории познания учение об отражении действительности в понятиях, франц. материалисты не смогли «применить диалектику к теории отражения, к процессу и развитию познания» (Ленин, Философские тетради, стр. 328).
С критикой предшествовавшей ему М. выступил Кант (см.). Он утверждал, что вся предшествовавшая ему М. несостоятельна и не способна решить свою задачу. Недостаток этой метафизики Кант видел в том, что она «догматична», т. е. приступает к своему предмету — построению рациональной науки о сущности бытия — без всякой критики, не установив предварительно тех условий, без к-рых метафизич. исследование не может стать достоверной, всеобщей и необходимой наукой. Но как ни критиковал Кант М., он все же не отвергал М. как таковую. Кант признавал возможность и необходимость М. «критической». В этом последнем смысле М., по Канту, не только возможна, но есть даже единственный и главнейший вопрос философии, а вся «критическая философия», по Канту, есть не что иное, как критическое введение в М. Такая М. «содержит в себе все чистые принципы разума из одних лишь понятий» и есть «познание a priori или из чистого рассудка и чистого разума». Таким образом, кантовская критика М. была лишь изнанкой кантовского агностицизма, но не покушалась на самый принцип метафизич. знания. Напротив, противопоставление «вещей в себе» и «явлений», мира природы и мира свободы, а также учение о непознаваемости «вещей в себе», составляющее сущность «критицизма» Канта, открывало самую широкую возможность развития метафизич. воззрений, которые и были изложены Кантом в сочинениях т. н. критического периода.
Глубокую критику всей предшествующей М. развил Гегель. Гегель внес новое значение в термин М. Под «прежней» метафизикой Гегель разумел не только исторически известные ему формы докантовской философии, но, в более широком смысле, ограниченное, чисто рассудочное воззрение на предметы, к-рое, по Гегелю, в этом своем качестве низшей ступени философствования, «вообще говоря, всегда и повсюду существует» (Гегель, Энциклопедия философских паук, Соч.,т. I, § 27). Мышление этой прежней М. было, по Гегелю, «конечным» мышлением, ибо оно двигалось в таких определениях, предел к-рых признавался ею чем-то незыблемым, не могущим в свою очередь подвергнуться отрицанию (там же, § 28). Гегель показывает, что вся прежняя М. не могла дать истинного решения ни одной из тех задач, к-рые она ставила перед собой. Но философская истина не могла быть раскрыта, по Гегелю, и эмпиризмом, формально отрицавшим сверхчувственное познание. Гегель показал, что эмпиризм всегда пользуется, сам того не замечая, «метафизическими категориями: материя, сила, одно, многое, всеобщность, бесконечность и т. д. и, руководясь такими категориями, умозаключает дальше» (там же, § 38). Не принесла преодоления прежней рассудочной М., по Гегелю, и критическая философия Канта, так как Кант исследовал определения мысли, не входя «в рассмотрение содержания и определенного отношения друг к другу этих мыслей», по рассмотрел их лишь «со стороны противоположности между субъективностью и объективностью» (там же, § 41), т. е. абстрактно, формально. Противопоставляя всем формам прежней М. свою собственную философию идеалистич. диалектики, Гегель не довел, однако, своей критики М. до конца. Его учение о развитии абсолютной идеи вплоть до абсолютного духа, предполагавшее достижение такой точки, на которой, закончившись, прекращается всякое дальнейшее развитие, само представляло «дань метафизике». «Пораженная французским просвещением, и в особенности французским материализмом, метафизика 17 столетия, — как показали в «Святом семействе» Маркс и Энгельс, — праздновала свою победоносную, полную содержания реставрацию в лице немецкой философии, а именно в спекулятивной немецкой философии 19 столетия» (Маркс и Энгельс, Соч., том III, стр. 154).
Окончательное принципиальное преодоление всякой М. было впервые осуществлено основателями марксизма — Марксом и Энгельсом, а затем их великими продолжателями — Лениным и Сталиным. Маркс и Энгельс не только показали историческую неизбежность метафизич. периода мышления (см. выше), но вместе с тем дали исчерпывающую принципиальную критику всех и всяческих форм М. Марксизм показал, что оба основных значения термина «метафизика» — первоначальное, означавшее науку о сверхчувственных началах истинно сущего, и позднейшее, означающее абстрактный, формальный, антидиалектический способ мышления, — в последнем счете представляют одно и то же. «Для метафизика вещи и их умственные образы, т. е. понятия, — разъяснял Энгельс,—суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого к один независимо от другого. Метафизик мыслит законченными, непосредственными противоположениями; речь его состоит из „да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого“. Для него вещь существует или не существует; для него предмет не может быть самим собою и в то же время чем-нибудь другим; положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие также совершенно противоположны друг другу» (Энгельс, Анти-Дюринг, в кн.: Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 21). «Метафизическое миросозерцание, вполне верное и необходимое в известных, более или менее широких областях, рано или поздно достигает тех пределов, за которыми оно становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях» (Энгельс, там же, стр. 22). Метафизическое миросозерцание за предметами «не видит их взаимной связи, за их бытием не видит их возникновения и исчезновения, за их покоем не видит их движения, за деревьями не видит леса» (Энгельс, там же). В разрез с М. материалистич. диалектика показывает, что, напр., «оба полюса какой-нибудь противоположности — положительный и отрицательный — столь же неотделимы один от другого, как и противоположны, и что они, несмотря на всю противоположность, взаимно проникают друг друга» (Энгельс, там же). Так, «причина и следствие суть понятия, имеющие значение лишь в применении к отдельному явлению, но ... если рассматривать то же явление в его общей мировой связи, то эти два понятия соединяются и переходят в представление о всеобщем взаимодействии, в котором причина и следствие постоянно меняются местами, и то, что теперь или здесь является следствием, станет там или тогда причиной, и наоборот» (Энгельс, там же).
Опровержение М. было закономерным результатом успехов новейшей науки о природе и человеке. По словам Энгельса, современное естествознание посредством накопленного им чрезвычайного богатства и с каждым днем увеличивающегося материала «доказало, что в природе, в конце-концов, все совершается диалектически, а неметафизичсски, что она движется не в вечно однородном, постоянно сызнова повторяющемся круге, а переживает действительную историю» (Энгельс, там же, стр. 23). Крупнейшим событием в естествознании, подготовившим крушение метафизики в области наук о природе, была деятельность Дарвина, который, как показал Энгельс, «нанес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и животные, а следовательно также и человек, есть продукт процесса развития, длившегося миллионы лет» (Энгельс, там же). Однако характерный для буржуазной науки с середины 19 века разрыв между данными научного исследования и философским уровнем мышления привел к тому, что добываемые буржуазными учеными научные результаты постоянно вступают в противоречие с привычным для этих ученых метафизическим способом мышления и таким путем в теоретич. сознании возникает путаница, к-рая «одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писателей, так и их читателей» (Энгельс, там же).
Одним из наиболее ярких примеров этой путаницы в буржуазной литературе конца 19 и начала 20 вв. является развиваемое буржуазными махистами и эмпириокритиками и разоблаченное Лениным смешение понятия М. с понятием материализма. Воюя самым решительным образом за идеализм, против материализма, писатели эти, напр. Пирсон, «всякое признание вещей за пределами чувственных восприятий» (Ленин, Соч., т. XIII, стр. 42), т. е. по сути всякий материализм, объявляют «метафизикой» и в этом качестве отвергают его. Отметив, что эту подмену понятий совершают также «многие идеалисты и все агностики (кантианцы и юмисты в том числе)», Ленин разъяснил, что они это делают «потому что им кажется, будто признание существования внешнего мира, независимого от сознания человека, есть выход за пределы опыта» (Ленин, там же, стр. 51). Так, кантианцы, подобно юмистам, называют материалистов «„метафизиками“, совершающими незаконный переход (по-латыни transcensus) из одной области в другую, принципиально отличную, область» (Ленин, там же, стр. 94). Но, как показал Ленин, «самая идея „трансцензуса“, т. е. принципиальной грани между явлением и вещью в себе, есть вздорная идея агностиков (юмистов и кантианцев в том числе) и идеалистов» (Ленин, там же, стр. 95). Именно поэтому борьба против М. в естественных науках должна была вестись и ведется в наши дни как борьба против пережитков идеализма в естествознании и как борьба за более высокий уровень философского диалектико-материалистич. мышления.
Еще бо́льшие трудности возникли перед критикой М. в области исторической науки. Хотя «Гегель освободил от метафизики понимание истории: он сделал его диалектическим», тем не менее, собственный его взгляд на историю «был идеалистичен по существу» (Энгельс, Анти-Дюринг, в кн.: Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 26). Только историч. материализм Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина изгнал М. из ее последнего убежища — из науки о развитии общества. В своих теоретич. работах, в своей борьбе с буржуазными оппортунистическими и идеалистич. контрреволюционными теориями и измышлениями вожди мирового пролетариата разоблачили и разрушили до основания метафизические понятия и взгляды, существовавшие во всех областях знания, в области общественных наук и политической борьбы в особенности. В стране победившего социализма, ведомой партией Ленина — Сталина, ведомой гением вождя народов Сталиным, борьба против М. опирается на материальную основу — на общественный строй социализма, выкорчевывающий последние пережитки сознания, характерные для прежних обществ, основанных на угнетении огромного большинства меньшинством. Вместе с этими пережитками в безвозвратное прошлое уходит и наиболее утонченная и абстрактная их форма — М. Современная реакционная буржуазная философия в лице своих мыслителей — эпигонов и эклектиков — безуспешно пытается воскресить безжизненный труп старой М., приспособляя ее учения к защите своих корыстных классовых интересов, сочетая М. с формами откровенного мракобесия, фидеизма, мистики, поповщины. В современной буржуазной философии М. все чаще и чаще вновь провозглашается высшей задачей философии. Но эта метафизика не только не заключает в себе никакого положительного научного содержания, но, напротив, есть знамя реакционнейших форм алогизма и мистики. Так, Бергсон кладет в основу М. алогическую интуицию, являющуюся отрицанием научных методов познания. Шпенглер видит в своей реакционнейшей, усвоенной фашистами «философии истории» постепенное раскрытие «метафизического содержания» вопросов философии истории, анализ «метафизического строения исторического человечества» и т. д.
Только марксизм-ленинизм успешно выкорчевывает последние следы метафизики.
Лит.: Маркс К. и Энгельс Ф., Святое семейство..., Соч., т. III, М. — Л., 1930; Энгельс Ф., Анти-Дюринг, в кн.: Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. XIV, М. — Л., 1931; его же, Диалектика природы, там же; его же, Людвиг Фейербах, там же; Ленин В. И., Материализм и эмпириокритицизм, Соч., 3 изд., т. XIII, [Л.], 1936; его же, Что такое «друзья народа»..., Соч., 3 изд., т. I, [Л.], 1935; его же, Философские тетради, М., 1936; Сталин И., Вопросы ленинизма, 10 изд., [М.], 1937; Берия Л., К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказьи, [М.], 1937. Кроме того, см. библиографию к ст. Философия.
