БСЭ1/Гамсун, Кнут

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Гамсун, Кнут
Большая советская энциклопедия (1-е издание)
Brockhaus Lexikon.jpg Словник: Высшее — Гейлинкс. Источник: т. XIV (1929): Высшее — Гейлинкс, стлб. 496—501


ГАМСУН (Hamsun), Кнут, настоящая фамилия Педерсен (родился в 1859), один из величайших норвежских и виднейших мировых писателей последних десятилетий. Уроженец глухого местечка (Лом), затерявшегося среди лесистых гор юж. Норвегии (в Гудбрандсдале), проведший одинокое детство в доме сурового дяди-священника (на одном из Лофотенских о-вов), обучаясь грамоте в приходской школе и сапожному искусству у местного мастера, Г. рано (17 лет) покидает Нордланд. Начинается долгий искус бродяжничества—сначала по Норвегии в качестве грузчика в порту, полицейского писаря, каменщика, дровосека. Затем он бросает родину и направляется в Америку. Годы, проведенные здесь, были временем тяжелых испытаний: Г. голодал, энергично боролся за существование, переменив ряд разнообразных профессий, от с.-х. батрака и вагоновожатого до лектора школы.

Литературные дебюты Г. относятся еще к 1877—78 (поэма «Et gjensen»—Свидание, рассказ «Björger»—Бьергер); опыты эти прошли совершенно незамеченными. Попытки Г. продолжались и дальше, но обычно все написанное подвергалось им уничтожению, и только часть была напечатана во время первого приезда из Америки в 1886 (несколько юмористических фельетонов, рассказ «Грех» или «Архитектор», и пр.).БСЭ1. Гамсун, Кнут.jpg С юных лет мечтавший о карьере писателя Г. вышел, наконец, на дорогу к славе, преодолев все препятствия. Успех пришел внезапно. Еще в 1886 Г. не мог найти в Копенгагене, куда его забросила судьба, издателя для своего острого и злого памфлета об Америке. Но в окт. 1888, вернувшись с чужбины домой, он опубликовал в журнале«Новая Земля» без подписи несколько отрывков из романа «Голод» («Sult»), и это сразу выдвинуло Г. в первые ряды литературы. Недостатка в издателях больше не стало: отвергнутая раньше «Духовная жизнь Америки» («Fra Amerikas Aandsliv») вышла в 1889, а в 1890 отдельным дополненным изданием появился «Голод». С тех пор Г. не оставлял больше пера, создав за сорок лет труда ряд крупнейших произведений.

Вслед за первыми указанными работами вышли: в 1892—одно из важнейших и характернейших творений Г., роман «Мистерии» («Mysterier»); в 1893—Редактор Люнге» («Redaktör Lynge») и «Новь» («Ny Jord»), два памфлета против норвежской литературно-журнальной среды; в 1894—второй столь же типичный дли манеры Г. и очень яркий роман «Пан» («Ран»); в 1895—1900 не менее известные в России: драматическая трилогия «У врат царства» («Ved Rigets Port»), «Драма жизни» («Livets Spil»), «Вечерняя заря» («Aftenröde»), драма «У жизни в лапах» и сборник новелл «Сьеста» («Siesta»), повесть «Виктория» («Viktoria», 1899), и пр. В последующее десятилетие (1900—09) опубликованы: «В сказочной стране» (описание путешествия по Кавказу, 1902), романы «Мечтатель» (1904), «Бродячая жизнь» (1905), «Под осенними звездами» («Under Höststjernen», 1906) и его продолжение «Странник, играющий под сурдинку» («En Vandrerspiller med Sordin», 1909), «Бенони» и «Роза» (1908), связанные единством действующих лиц; романтическая драма в стихах «Мункен Вендт» («Munken Vendt», 1902), повторяющая темы «Мистерий»; драма «Царица Тамара» (1903); серия рассказов «Поросль» (1903); сборник стихотворений «Дикие хоры» (1904) и пр. В период с 1912 по 1920 вышли: «Последняя отрада» («Den sidste Gläde», 1912, служащий заключением романов «Под осенними звездами» и «Странника»), «Дети века» (1913), «Город Сегельфос» («Segelfoss Ву», 1915),«Соки земли» («Markens Gröde», 1919), «Женщины у колодца» («Börn av Tiden», 1920). Затем появляются романы «Последняя глава» (1923) и, наконец, «Бродяги» (рус. пер. 1929).

В личном общении, по отзывам разных лиц, Г. всегда был чрезвычайно замкнут, сдержан и одинок. Достигнув мировой известности, он остался тем же, по его собственному выражению, «чужестранцем среди людей». Он, правда, много путешествовал, но, большей частью, жил в глуши Норвегии, в стороне от ж. д., вдали от столичного шума и сутолоки, отказываясь от встреч с поклонниками и интервьюерами, отклоняя приглашения друзей и т. д. В 1920 Г. получил Нобелевскую премию.

Творчество Г. не менее оригинально и капризно, чем его жизненный путь. В мировой литературе немного имеется писателей, произведения к-рых были бы так насквозь субъективны и автобиографичны, как Г. Его эгоцентризм доведен до последнего, порой болезненного предела. Он знает лишь одного героя, и этот герой—сам Г. Законченной системы взглядов Г. в своих произведениях не дает. Он прежде всего—импрессионист, т. е. для него существует только правда каждого данного момента. Он полон противоречий и не ищет их примирения в каком-либо обобщении. Для него мир иррационален и загадочен; в нем всегда разыгрываются «странные события», как в том маленьком норвежском городке, где сумасброд Нагель, по неведомой никому причине, кончает жизнь самоубийством. Человечество стремится обуздать инстинкты, овладеть первозданной стихией, т. е. той единственной подлинной и непреходящей ценностью, к-рую знает и признает Г. Так возникает культура, торжествует рационализм, слагается общественность, вырастают города, эти каменные мешки, где, прикованный к тачке повседневного труда, ходит в ярме униженный, порабощенный человек, лишенный страстей, воли, инстинктов. Г. со всей силой первобытного гениального дикаря ненавидит организованную культурную современность. Во всех романах он не только стремится выставить напоказ убожество, мелочность и ничтожество жизни, но и идет дальше. Он прикрывает простенькой реалистической тканью далеко вглубь ведущие замыслы обобщенно-философского порядка, данные в художественно-символическом плане. На заре своей деятельности он подверг (в лице Америки) этот земной быт насмешкам и издевательствам, сорок лет спустя в «Последней главе» Г. сжигает ненавистную ему цивилизацию, символизированную в образе «дома отдыха». Город Сегельфос (в романе того же наименования)—только символ косного бытия. И если отвращение Гамсуна к стилю современной цивилизации непосредственно подсказано теми ощущениями неуверенности и непрочности, которые характерны для деклассированной богемы в момент перехода от усадебной культуры и поместного землевладения к промышленно-городской культуре, то субъективна Гамсун столь же отрицательно воспринимает всякое бытие. Дабы ярче оттенить эту извечную для него пошлость предметного мира, Г. развертывает действие своих романов на фоне именно глубоко-провинциальных , уездно-захолустных местечек. Конечно, Г. видит только отрицательные стороны внедрения в тихую заводь деревенского быта творческой инициативы капитализма (напр., в романе «Бродяги» или в «Детях века»). Распад старой культуры и торжество ее новых форм—синонима посредственности и гнета—отнюдь не радует Г. Его идеалы—в никогда не существовавших(а для него в безвозвратно ушедших) временах патриархальной близости к природе и естественной простоты людских взаимоотношений.

Положительные идеалы Г. противоречивы. В ряде вещей, он воздал хвалу и сложил гимн Пану—этому символу космического всеединства и слитности, всеобщего безличия, где нет отделенной от других индивидуальной воли, нет мысли, самостоятельно противополагающей себя единству мирового сознания. Носителем этого пантеизма на одном полюсе литературного пути явился лейтенант Глан (из «Пана»), а на другом—Исаак из «Соков земли», являющиеся как бы двумя сторонами одной медали. Лейтенант Глан порывает все связи с человеческим обществом и уходит в молчание северного леса. Здесь развертывается перед читателем чудесная, редкая по красоте и силе изображения картина жизни и любви этого номада, этого свободного хищника, верного только своим инстинктам и зову природы. «Соки земли», этот внешне совсем простенький по замыслу и бытовому антуражу роман «из жизни северо-норвежских крестьян» в усадьбе Селланро, этот, с формальной стороны, подлинный гимн власти земли и личному физическому труду вырастает в своего рода трактат о смысле жизни и назначении человека. Исаак—это Глан, но Глан, севший на землю, нашедший свой «Эдемский сад». Он счастлив, потому что его душа не расколота, и нет противоречий между его бытом и сознанием. Г. создал ряд прекрасных песен в честь сумасбродов, беспочвенных искателей, индивидуалистов, дерзко нарушающих всякие нормы и отрицающих все устои. Таков, напр., герой «Голода», романа, где впервые Г. поставил проблему одинокого искателя в его борьбе с духовно-сытым мещанством. Таков Нагель, этот бунтарь, бросающий в «Мистериях» вызовы всему обществу, миру и его творцу и т. д. И вот теперь вместо этих мятежников Г. возносит на щит Исаака (повторяющегося и в других романах последней манеры Г.), вся сила к-рого в полном безличии, в подлинном саморастворении в стихии. Здесь нет противоречия, скорее наоборот: ведь никакого слияния с космосом у героев Г. нигде не получалось, и выводы, сделанные в «Соках земли», есть неизбежный финал той непрерывной борьбы между индивидуальной волей и предметным миром или извечно-плоским бытом, к-рой наполнены все романы Г. Этот пессимизм—одна из характернейших черт мироощущения Г.—своеобразно сочетался в нем с жизнерадостностью, с жгучим интересом к жизни, с вечной моложавостью его души и смелостью его горячего сердца. «Странник, играющий под сурдинку» благодарит вопреки всему «бога за жизнь», т. к. «любопытно было жить». Прекрасен в своей ясной красоте мир, и неисчерпаема его творческая мощь. Прекрасен и человек как одно из величайших проявлений этой стихийной силы космоса, полный энергии, воли, страсти, с героическим размахом души, пытливым умом и бунтующим сердцем. Но тем хуже для него: чем ярче его индивидуальность, тем острее, неизбежнее и трагичнее ее конфликт со средой, и каждая личность, дерзнувшая утвердить свою самостоятельность, раньше или позже падет в непосильной борьбе с непроницаемой и равнодушной тупостью всякой общественности. Но раз так, то имеются только два выхода. Один вполне реальный,—это самоубийство, другой—иррациональный: надо прилепиться к какому-то вне человека находящемуся закону, подчиниться чьей-то в мистическом плане взятой воле. Иначе, как показал Г. в ряде своих произведений, неизбежна кара судьбы. Вот почему так драматична и нелепо изломана жизнь его излюбленных героев, совершающих непонятные поступки, только чтобы не походить на других, только чтобы резче отмежеваться от окружающего их мира. Его герои—странная смесь хищничества и безволия, дерзновенного порыва и неврастении, слепого отрицания и суеверия. Их коренной порок как раз в том, что они оторвались от целого, поставили свой закон выше всеобщего от века данного закона, признали за собой право личного мышления и волеизъявления. Вот почему так трагична всегда у Г. любовь: как акт самостоятельного выбора она нарушает мировую гармонию и справедливость. И в отместку за это безликий Пан превращает у Г. любовь в «роковой поединок» мужчины с женщиной. Эта извечная трагичность любви приобретает тем более мрачный колорит, что романические конфликты всегда оттенены противопоставлением «буйной слепоте страстей» задумчивой красоты, спокойствия и прозрачной чистоты природы. Бунт утомил Г., вернее—он смутно осознал бесплодность бунта на путях, избранных его героями, и бессилие попыток сломать железную решотку жизни,—и в поисках за спасением привел нас в обетованную землю Селланро. Натянутость, искусственность и нереальность этого призыва очевидны. И, несмотря на огромное формальное мастерство романиста, творчество Г. ни в какой мере не разрешает поставленных им проблем и оставляет читателя в том же заколдованном круге. «Родной сын ибсеновского доктора Стокмана» (по выражению Плеханова) в своем бунте против мещанства пришел к явно реакционным выводам. В драме «У врат царства» Карено расценивает, напр., рабочих как «паразитов», «живущих ныне на свете без всякого назначения». И он выдвигает в пику «господам гуманистам» лозунг «истребления рабочих». В этой достаточно нелепой программе есть, однако, своя логика, этот мотив повторяется у Г. и в позднейших произведениях (напр., в «Женщинах у колодца», где фабричные пролетарии характеризуются как бездельники и тунеядцы). Рассматривая весь мир как сплошное духовное болото, расценивая жизнь под углом анархического индивидуализма, Г., вопреки всей остроте своего художественного прозрения, не увидел той борьбы против мертвой косности и уродства общественных отношений, к-рую ведет пролетариат во всем мире. Эта борьба чужда ему; идеалы революционной реорганизации мира и построения социалистич. общества непонятны и чужды этому «вечному страннику», «неприемлющему мира». Г. внутренне полярен героическому активизму, столь характерному для великого освободительного движения нашего времени. Культ индивидуализма, одним из представителей к-рого является, напр., Карено, неразрывно связан с недоверием и презрением к толпе, «черни», что объективно вело Г. к разрыву с демократией, с пролетариатом, и к переходу на сторону того самого мещанства, против к-рого направлены лучшие гамсуновские страницы. Об этой глубоко-отрицательной стороне творчества Г. нельзя забывать при оценке его как мастера слова и поэта-мыслителя.

Соч. Г.—«Samlade berättelser», 12 тт., 1918; на нем. яз.—«Gesammelte Werke», 12 B-de, В.. 1921—26. На рус. языке, не считая бесчисленного количества различных изданий отдельных произведений Г. (напр.: «Иан», M., 1901, 1923, 1927; «Голод», М,—Л., 1928, и др.), имеется несколько полных собраний его соч. (охватывающих, однако, только период до 1910): в изд. Саблина (14 тт., М., 1905—11), «Нивы» (10 тт., СПБ, 1910) и т. д. Лучшее—«Шиповника», 12 тт., СПБ, 1908—10. Наиболее удачные переводы принадлежат С. А. Полякову, Ю. Балтрушайтису, М. П. Благовещенской. Произведения последних лет выходили неоднократно отдельными изданиями: «Дети вока». М.—СПБ. 1914, Ч., 1923; «Женщины у колодца», М.—П., 1923; «Местечко Сегельфос», П., 1923; «Соки земли», П., 1922; «Последняя глава», М., 1924 (то же под загл : «Санатория Торахус», Л., 1924); «Бродяги», М., 1929, и т. д.

Лит.: Благовещенская М. П. и Измаилов А. А., Кнут Гамсун, СПБ, 1910 (устарелая, но наиболее полная биография Г.); Плеханов Г. В., Сын доктора Стокмана, Соч., т. XIV, М.—Л., 1925 (о драме Г. «У царских врат»); Тальников Д., Социальный роман (о «Детях века»), «Современный Мир», кн. 10, СПБ, 1914; Воронский А., Кнут Гамсун (о последних романах), сб. «Литературные записи», М., 1926; Фриче В. М., Художественная литература и капитализм, ч. 1, М., 1906; Marcus C. D., Knut Hamsun. Eine Biographie, В., 1926 (ценный биографический очерк).