Предварительные заметки о творчестве Малера (Гершкович)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Предварительные заметки о творчестве Малера
автор Филип Моисеевич Гершкович (1906—1989)
Источник: Филип Гершкович. О МУЗЫКЕ. I том, Москва, 1991, c. 178-179.


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ О ТВОРЧЕСТВЕ МАЛЕРА

Прошло более полувека со дня смерти Густава Малера, его творчество общепризнанно, внимание к нему широких кругов слушателей всё более увеличивается, и вместе с тем, ни одного слова, преследующего цель выявить суть формы малеровских симфоний, ещё не написано. Этот непостижимый факт объясняется тем, что слишком привыкли в последние десятилетия смотреть на музыкальную форму как на высохшую схоластическую скорлупу или, наоборот, как на формалистическую бутафорию. По настоящему живая музыка имеет свою живую форму, своё живое тело. Музыка Малера живёт и, может быть, лишь начинает жить по-настоящему. Пора посмотреть, чем она дышит.

Скажу с самого начала, что первые части первых четырёх симфоний Малера представляют собой концерты для оркестра, концерты, в значении, приобретённом этим словом в рамках венской классической музыки. Сущность венского классического концерта заключается в раздвоении формы, в её дуализме, прежде всего в дуализме сонатной формы. Сонатные (первые) части указанных симфоний заимствуют дуализм формы у венского концерта и значительно его расширяют: если в сонатных частях венского концерта раздвоение ограничивается почти что одной экспозицией, то у Малера оно представляет собой фундаментальный принцип строения, активно действующий на протяжении всей сонатной части. Так например, первая часть 1. симфонии буквально целиком двойная: за двойной экспозицией следуют разработка и реприза, а потом ещё одно (неизмеримо более широкое) изложение разработки и репризы.

Необходимо, конечно, подчеркнуть, что венский концерт никогда не был концертом для оркестра без солиста, что дуализм его формы представлял механизм взаимного противопоставления солиста и оркестра. В симфониях же Малера, хотя и много солирующих, всё-таки солиста как такового нет, поэтому я должен говорить о них как о концертах для оркестра. В этой связи хотелось бы спросить, в чём заключается новая функция дуализма формы, после того как старая его функция должна была исчезнуть вместе с солистом. Но не стоит торопиться с ответом на этот вопрос. Пока что можно лишь удивляться и даже восхищаться тем, что форма, пропевшая свою лебединую песню в скрипичном концерте Брамса, оказалась впоследствии воскресшей к новой жизни на другом материале музыкального искусства и приобретшей, как бы путём метемпсихоза, новый облик и громадное новое значение.

<…>