О Шеймасе Хини

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

О Шеймасе Хини
автор Григорий Кружков
Опубл.: 2003. Источник: Шеймас Хини. Стихи c ирландского. ЖЗ: «Дружба Народов» 2003, №6


Великое дело — календарная веха, круглые нули в окошке лет. Как циркулем, очерчен круг, и многое стало очевидным. Например, что крупнейшим англоязычным поэтом XX века был все-таки ирландец Уильям Йейтс. Вместе с Джойсом получился тандем, выводящий маленькую страну в число ведущих литературных держав мира. Это определяет наше особое отношение к современной ирландской поэзии: уважительное и одновременно придирчивое — есть с чем сравнивать. Шеймас Хини, второй после Йейтса ирландский лауреат Нобелевской премии, во многих отношениях является как бы антиподом Йейтса. С точки зрения циклической теории, может быть, и знаменательно, что Хини, родившийся в год смерти Йейтса, продолжил его путь по противоположной стороне круга (или спирали). Никакой эксцентрики, никакой мистики; Таинственной Розой здесь даже не пахнет. Политика, родина, родня; вместо роковой любви, лирического безумия — благоразумие и даже осторожность… Справедливо сказал критик (Майкл Лонгли): этот поэт весь сложен не из вулканических, а из осадочных пород. И все же — есть многое, что меня мирит с «антиромантиком» Хини, вызывает интерес и желание его переводить. Прежде всего это преданность гуманитарной традиции, ощущение культурных слоев — той поэтической почвы, которая в конце концов важнее почвы географической. Я часто вспоминаю нашу первую встречу с Шеймасом пятнадцать лет назад, тот многочасовой разговор об английской и ирландской поэзии, безостановочный волейбол имен и строк, которыми мы увлеченно перебрасывались; это воспоминание до сих пор остается фоном, на котором я воспринимаю его стихи. И пытаюсь разбирать поэтические коды и ссылки, которыми они наполнены.

Есть еще одна близкая мне (по очевидной причине) сторона творчества Хини — его переводческая работа. Он переложил англосаксонский эпос о герое Беовульфе, древнюю ирландскую повесть о безумном короле Суини, «Ад» Данте. Все это непросто воссоздано — актуализировано, истолковано как притча, как вечный «урок на сегодня». Признаюсь, мне льстит и тот интерес, который Хини издавна проявляет к русской классической поэзии. Еще в 1970-х годах он писал, «что полюс величия» мировой поэзии в двадцатом веке сдвинулся в страны Восточной Европы, где поэты, пишущие «из-под глыб», сумели сохранить высокую роль и достоинство своего ремесла в большой степени, чем в других, более уютных уголках мира. Он сумел вполне оценить Мандельштама — и не только стихи, но и гениальную прозу поэта. Он всегда восхищался Бродским, сравнивая его — не ради красного словца — с древними бардами и пророками: «Он горел не тем твердым драгоценным пламенем, которое Уолтер Патер считал идеалом, а иным — полыхающим, ревущим, изменчивым, непредсказуемым — и пышным, и страшным» (эссе «Песнеслагатель», пер. Л.Лосева). Стихи Шеймаса Хини на смерть Бродского написаны той же строфой, которой когда-то Оден проводил в гроб Йейтса, а четверть века спустя сам Бродский оплакал смерть Элиота. Четырехстопный хорей, по обычному раскладу, считается размером детских стишков. Теперь же, после этих трех поэтических реквиемов (даже четырех, если вспомнить, что Оден заимствовал его из йейтсовского же стихотворения-завещания «В тени Бен-Балбена») он будет ассоциироваться и с похоронным маршем.

Григорий Кружков, Опубликовано в журнале: «Дружба Народов» 2003, №63