Кленовый лист — совсем не флаг Канады,
Но подчиняет мысли, чувства, взгляды,
Но — он часов осенних господин.
Он — цвета крови не вполне арийской,
5 И русский крест под надписью английской
Быть может, вижу нынче я один.
Как будто не всерьёз, а понарошку
Умелец врезал в мраморную крошку
И восемь цифр, и между ними — нить.
10 Да, здесь, у древних вод Мононгахилы[2],
Конечно, будут новые могилы:
Америка умеет хоронить.
Но, красный лист, не прерывай же танца!
Кружи привычный взгляд американца
15 И прорезями дивными сквози;
Пускай хотя на миг отступит горе,
Как свечка во Владимирском соборе
То вверх, то вниз, то вверх, то вниз — скользи.
Былое, отворись, отдёрни шторку,
20 Дай повидать Владимирскую горку,
Харбин, Саратов — всю колоду карт,
Все — либо цвета крови, либо смоли,
Жизнь рассеклась на две неравных доли:
В июне оборвался месяц март.
25 А карты — липа, ни одной без крапа,
Без фетра шляпа и пальто без драпа,
А в пригородах бомбы и пальба,
А позже — вовсе жребий неизвестен,
И лишь один великий драп нах вестен:
30 Глядишь, ещё да вывезет судьба.
… Но я строку печально обрываю,
Я, как овчарка, мчусь вослед трамваю —
Нет, не догнать — и осень на дворе.
Продлись хоть миг, наш век недолговечный,
35 А дальше — только крест восьмиконечный
И всю судьбу вместившее тире.
Упасть, ползти на ослабевших лапах,
Земли осенней втягивая запах,
Он всё слабее зимний воздух чист.
40 Пора покою, и пора порядку.
Лишь кружится, впечатанный в сетчатку,
Кленовый лист, кленовый красный лист.
