Всяческая сволочь! (Полищук/Резвый)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

«Всяческая сволочь!»
автор Клим Лаврентьевич Полищук, пер. Владислав Александрович Резвый
Язык оригинала: украинский. Название в оригинале: «Всяческая сволочь!». — Из сборника «Красное марево».



«Всяческая сволочь!»

(Из весенней хроники 1918 года)

В Киеве проходил съезд хлеборобов-землевладельцев, а под Киевом, в старых вербах на берегу Днепра испуганно кричали вороны… На Софийской площади железный Богдан с грустью отбывал свою скучную повинность и, тыча железной булавой в сторону Москвы, думал гетманскую думу: «Что ж, провозглашались здесь „универсалы“, так почему бы не провозглашаться и „грамотам“?»…

…И «грамоту» провозгласили…

Хорошо чувствовали себя господа офицеры московской армии с украинскими значками на фуражках. Они целыми толпами слонялись по улицам города и точили зубы на «большевицкую Центральную Раду»… А положение несчастной Центральной Рады, как говорят житомиряне, было «хуже губернаторского»… Еще бы! Представьте только, что вас всё время ругали «буржуем», а потом взяли и вот так, ни с того ни с сего, назвали «большевиком»!.. Думаю, вы бы тогда не только за плечи Сечевых стрельцов спрятались, но и закупорились бы в отдельном номере гостиницы «Франсуа»…

Так вот, когда провозгласили «грамоту», некоторые мудрые политики из Центральной Рады так и поступили. Как видно, другого пути не было…

Немного по-иному чувствовал себя дядька Антон, служивший сторожем при редакции газеты «Крестьянская доля». Был он настоящий крестьянин с настоящим умом. Вместо того чтобы волноваться за земельку, он целыми часами просиживал в редакционной приемной и считал на пальцах, сколько тысяч десятин имеют «хлебороб» Терещенко и «хлебороб» Кочубей… По его разумению выходило, что раз уж обособились от царства московского, так можно обособиться и от гетманства хлеборобского и образовать собственную крестьянскую республику. Бедный! Чего он мог бы насоветовать, если бы знал историю Рима!..

Надо было видеть его священное негодование, когда в помещение редакции «Крестьянская доля» вломились «галифе» и устроили разгром!.. Сначала они всё переворошили в столах сотрудников, а потом торжественно засели за редакторский стол и выпили за «единую и неделимую», после чего помещение редакции считалось реквизированным, а газета закрытой.

«Ишь, какие жандармы! — бубнил сам себе Антон. — Украинские национальные значки носят, а чарку пьют за „единую и неделимую“!.. Хоть бы дознаться, что за люди такие, может, на сердце полегчало бы!»…

«Галифе» пили принесенную с собой водку и на несчастного Антона не обращали никакого внимания. А Антон сидел и придумывал, как бы подсунуться к ним поближе, чтобы узнать, зачем они пришли. Долго думал свои думы, а потом встал и решительно подошел к ним.

Увидев его в дверях, полупьяные «галифе» закричали:

— Ты что ето без доклада лезешь? Кто ты такой?

— Я… это… сторож редакции…

— Ишь какой сторож нашелся! А где лидахтор и сиклитарь?

— Они в такое время не ходят!.. Ночь теперь…

— Ну, канешно, что для вас теперича настаящая ноченька… Тето нам пайнятно, а вот ты чево сюда влез?!.

— Да… я… с докладом.

— Ну, гавари!

— Если позволите, так у меня пять бутылок самогоночки… Позавчера из села привез… Славная самогоночка…

— А, вот как! Мы должны ликвизировать!

— Нет, вы ее не зареквизируете, потому что не найдете! Дело в том, что я ее спрятал в такое место — сам черт не найдет. Но для вас как для гостей и добрых людей я сам охотно принесу при выполнении одного условия.

— Какого-такого условия?

— Если вы дадите мне слово чести, что уйдете отсюда, и присягнете, что вы настоящие украинцы.

— Харашо. Мы тето можем.

— Так согласны, значит?

— Тащи самогон, и дело.

Через некоторое время Антон вернулся и принес свой самогон. Кроме того, он раздобыл колбасы и огурцов. «Галифе» повеселели и подобрели. Пили полными стаканами и говорили: «Мы рази настаящими хахлами быть не можем? Вот могли кричать „слава“, „хай жівє“ и прочия разности?!.»

Антон выпивал вместе с ними, но из головы никак не исчезало намерение выспросить, что они за люди и что намерены делать дальше. Подумав немного, он сказал:

— А знаете что! Ведь вы мне еще не присягнули, что вы настоящие украинцы!

— А рази етаво и так не видать, что ли?! Посмотри тольки на картуз и сичас увидишь, что ето такое!

— Да у вас это… значок украинский, но сами вы кто такие? Москалики какие-то, не иначе…

— Ну, а ты рази не бывал в Москве? Вот тето город. Однех церквей сорок сороков. А что ето Киев, ета дрянь? Тут девки в баню не ходят, а там ого!..

— То Москва, а это Киев. Научитесь уважать того, кто вас кормит, — сказал Антон.

— Ну, нет! Чтобы присягу делать на настаящаво хахла, так нужно быть настаящим дураком! В нас есть матушка Волга, а на Волге утес и всё такое прочее… Эх, пой и веселись, када время настало!..

Антон был в подпитии. Размахивая руками, он говорил: «Ага! Так вы республику не признаете?! Так вы, значится, буржуаза и контр…»

Закончить ему не удалось, поскольку к нему потянулось десять цепких рук, и его схватили…

— Я вас еще отблагодарю! — успел он крикнуть.

Глухие тяжелые удары кулаков заполнили помещение редакции «Крестьянская доля»…

*  *  *

Через неделю около «Охранного отдела», где была редакция «Крестьянской доли», бродила какая-то сельская молодуха и искала своего мужа, служившего сторожем редакции. Везде ходила, спрашивала, искала, но его и след простыл…

Безнадежно пошла к святой Софии помолиться. На площади, напротив железного Богдана, остановилась. Долго смотрела на его лихого коня и железную шапку, а потом промолвила:

— Еще и этот железный истукан здесь стоит…

Не договорила. Села на тротуар и заплакала.

Мимо нее проходили «галифе» и недовольно говорили:

— Всяческая сволочь проходу не дает!..

1918 года, 10 мая. Киев


Info icon.png Это произведение опубликовано на Wikilivres.ru под лицензией Creative Commons  CC BY.svg CC NC.svg CC ND.svg и может быть воспроизведено при условии указания авторства и его некоммерческого использования без права создавать производные произведения на его основе.