Шаблон:А8/И. И. Мартынов

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Иван Иванович Мартынов
Художник неизвестен

* * *


А по-моему, так надо
Нам трудиться в жизни сей.
Труд — от бeдности ограда,
Труд — родник весёлых дней.
Жар страстей труд умеряет
Апатию гонит со двора;
Кто зорю с трудом встречает,
Сладко в ночь спит до утра!


<без даты>

Иван Иванович Мартынов был известен как учёный-ботаник, а также филолог и переводчик античных авторов. Его переводческие принципы: максимальная близость к подлиннику, передача текстов античных поэтов прозой или белым стихом — были им сформулированы в предисловии к изданию «Анакреоновых стихотворений» (СПб., 1801). Издание «Греческие классики» (СПб., 1823—1829. в 26 томах включало переводы Гомера, Софокла, Геродота, псевдо-Лонгина и др., часто с параллельными текстами, а также с биографическим и историко-филологическим комментарием. Этот огромный труд Мартынова стал своего рода первой русскоязычной энциклопедией античности. Восьмистишие, помещённое выше, это — возражение переводимому автору. Оно было записано на полях мартыновской рукописи перевода Песни XXѴ Анакреона, где древнегреческий поэт воспевает негу, вино и безделье. Впервые опубликовано в книге: Е. Колбасинъ Иванъ Ивановичъ Мартыновъ, переводчикъ "Греческихъ Классиковъ". Литературные дѣятели прежняго времени. САНКТПЕТЕРБУРГЪ Изданіе книжнаго магазина А. И. Давыдова. 1859. В этой же статье Колбасина приводятся многие другие стихи Ивана Мартынова, которые тот не предназначал для печати. Приведём ещё несколько восьмистишных фрагментов, относящихся к последним годам жизни автора:

С природой сблизившись, хочу я с нею жить;
При солнце, при луне, в дни ясны и туманны,
С ней стану искренно, как с другомъ говорить;
Забуду шумный свет, мечты его, обманы.
Довольно пожил я для призраков мирских;
Теперь оставим их за крепкой сей оградой;
В калитку впустим лишь родных, друзей своих;
Они остались мне единственной отрадой <…>

<нач. 1830-х ?>

Жуковский, Батюшков и Пушкин предо мною!
Я всем им не даю ни малого покою:
Послушав одного, клоню к другому слух;
Равно их сладкий глас мой восхищает дух.
Различны лиры их, но все три друга Фива:
Сверкает ярко в них свет гения счастлива
Не мните, чтобы я к сухимъ педантам темъ прилег,
Кого бесвкусья бог к злоречию обрек,

<нач. 1830-х ?>

К своим собственным стихам Мартынов относился критически, и жалел, что в юности поторопился отдать их в печать:

Ни лести, ни зависти язык не знает мой:
С душею младости пленяюсь я красой.
Недавно я смотрел свои забавы давни:
Сличал с их песнями стихи мои сусальны.
О, слабость юных лет всё отдавать в печать!
О, как желал бы я всё пламени предать!
Когда бы мог собрать всё в безобразну кучу
И на неё навесть зоилов грозну тучу!

<нач. 1830-х ?>

См. также:


Design on page (Investigation of Mother Shipton).png