Разматывание имени (Кручёных)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Разматывание имени
автор Алексей Елисеевич Кручёных (1886—1968)
Из сборника «Ирониада». Дата создания: 1930, опубл.: 1930. Источник: ruslit.traumlibrary.net / lib.rus.ec • Поэтический сборник: Крученых А. Ирониада: Лирика. Май-июнь 1930 г. М.: издание автора, 1930.

[1]


  1. I. Взрыв. Зачало. («Март взыграл, вода пробита…»)
  2. II. Продолжень («Я понюхал…»)
  3. III. Тюлевая лень («Солнце млело…»)
  4. IV. Продолже́нь («Ириэнтация моя плоха…»)
  5. V. Пр. («И клянусь земли прорывом…»)
  6. VI. И пр. И пр. («Не в открытом бою…»)
  7. VII. Сальдо («У грозные вздохи — ВЗДОР!..»)


Разматывание имени



I. Взрыв. Зачало.


Март взыграл, вода пробита,
Смесь сучков, камней, бензина,
и бегут, как воры, прытко,
и гудят ручьи: «Иди, Ирина,
  Ириада, Эронитка!»

II. Продолжень


Я понюхал —
слаще йода
голос твой
сквозь камни бродит,
и ласкает сонный рот
жгучей каплей Ириод
Хлещет в дождь
  и уши моет
твой весенний
 жизнедарный
  Иризоид!

III. Тюлевая лень


Солнце млело
 на булыжную постель,
у киосков
 выздоравливал апрель,
но тебя не видно
    Ириэль,
и тоска серей,
 чем на асфальте тень
Я под вечер,
  весь в колючках,
Ирианствую,
    как зверь!..

IV. Продолже́нь


Ириэнтация моя плоха —
ты не пришла в кряхтящий МХАТ.
Куда деваться, Эриэта?
Жизнь без тебя — из падали котлета!

V. Пр.


И клянусь земли прорывом,
золотым и страшным блюдом,
отомщу я лучшей головою
за измену Ириуды!..

VI. И пр. И пр.


Не в открытом бою
  мужей Аришки перебью, —
в темном перешейке
по-пе-ре-ку-сы-ваю
    шейки!

VII. Сальдо


У грозные вздохи — ВЗДОР!
Сдохли африканские страсти,
разбиты о бетонные дамбы!
Только додергиваются
    — для Ириты —
    на эстраде,
в кастрюли вопя,
  кривые джаз-БАНДЫ!..


1930


Примечания

  1. Героиня сборника — возлюбленная А. Крученых Ирина Смирнова. В предисловии к книге Крученых писал: Забыть джаз-банд — это на повестке дня. Джаз-банд завоевал 1/2 мира — надо джаз-банд сократить. Изощренность и новизна текста, ирония к существующему, заплывшему мещанством и тухлой чувственностью, введение новых интересов, ритма, словаря, — вот задача для поэта, перешагивающего «гастрономический» текстик. Разумеется, все это дело необычайной трудности, тут возможны срывы, вывихи и надрывы… Обращаясь к себе, считаю, что настоящая книга возможна лишь в дискуссионном порядке, а потому выпускаю ее в ограниченном тираже. Друзья не осудят, а врагам «не даду». (С. 2).