Восьмистишия (Бродский)
| Восьмистишия |
| Источник: Библиотека Мошкова • См. Антологию восьмистиший, раздел: «Подборки восьмистиший» |
23 января 1962
…Мой голос, торопливый и неясный,
тебя встревожит горечью напрасной,
и над моей ухмылкою усталой
ты склонишься с печалью запоздалой,
и, может быть, забыв про всё на свете,
в иной стране — прости! — в ином столетьи
ты имя вдруг моё шепнешь беззлобно,
и я в могиле торопливо вздрогну.
23 января 1962
7 — 9 июня 1962
Два всадника скачут в пространстве ночном,
кустарник распался в тумане речном,
то дальше, то ближе, за юной тоской
несётся во мраке прекрасный покой.
Два всадника скачут, их тени парят.
Над сельской дорогой все звёзды горят.
Копыта стучат по заснувшей земле.
Мужчина и женщина едут во мгле.
7 — 9 июня 1962
(«На вас не поднимается рука…»),
14 августа 1962
На вас не поднимается рука.
И я едва ль осмелюсь говорить,
каким ещё понятием греха
сумею этот сумрак озарить.
Но с каждым днём всё более, вдвойне,
во всём себя уверенно виня,
беру любовь, затем что в той стране
вы, знаю, отвернетесь от меня.
14 августа 1962
Ахматовой из города Сестрорецка
(«В кустах Финляндии бессмертной…»),
1962
В кустах Финляндии бессмертной,
где сосны царствуют сурово,
я полон радости несметной,
когда залив и Комарово
освещены зарёй прекрасной,
осенены листвой беспечной,
любовью Вашей — ежечасной
и Вашей добротою — вечной.
1962
24 июня 1963
А. А. А.
Блестит залив, и ветр несёт
через ограду воздух влажный.
Ночь белая глядит с высот,
как в зеркало, в квадрат бумажный.
Вдвойне темней, чем он, рука
незрима при поспешном взгляде.
Но вот слова, как облака,
несутся по зеркальной глади.
24 июня 1963
январь 1964
Ветер оставил лес
и взлетел до небес,
оттолкнув облака
в белизну потолка.
И, как смерть холодна,
роща стоит одна,
без стремленья вослед,
без особых примет.
январь 1964
(«В одиночке при ходьбе плечо…»),
14 февраля 1964, тюрьма
В одиночке при ходьбе плечо
следует менять при повороте,
чтоб не зарябило и ещё
чтобы свет от лампочки в пролете
падал переменно на виски,
чтоб зрачок не чувствовал суженья.
Это не избавит от тоски,
но спасет от головокруженья.
14 февраля 1964, тюрьма
(«В феврале далеко до весны»),
15 февраля 1964
В феврале далеко до весны,
ибо там, у него на пределе,
бродит поле такой белизны,
что темнеет в глазах у метели.
И дрожат от ударов дома,
и трепещут, как роща нагая,
над которой бушует зима,[1]
белизной седину настигая.
15 февраля 1964[2]
февраль 1964, Таруса
Нет, Филомела, прости:
я не успел навести
справки в кассах аллей --
в лучшей части полей
песнь твоя не слышна.
Шепчет ветру копна,
что Филомела за вход
в рощу много берет.
февраль 1964, Таруса[3]
май 1964
Звезда блестит, но ты далека.
Корова мычит, и дух молока
мешается с запахом козьей мочи,
и громко блеет овца в ночи.
Шнурки башмаков и манжеты брюк,
а вовсе не то, что есть вокруг,
мешает почувствовать мне наяву
себя — младенцем в хлеву.
май 1964
июнь — август 1964
Отскакивает мгла
от окон школы,
звонят из-за угла
колокола Николы.
И дом мой маскарадный
(двуличья признак!)
под козырёк парадной
берет мой призрак.
июнь — август 1964
(«Отскакивает мгла…»),
ноябрь — декабрь 1964
Всё дальше от твоей страны,
всё дальше на восток, на север.
Но барвинка дрожащий стебель
не эхо ли восьмой струны,
природой и самой судьбой
(что видно по цветку-проныре),
нет, кажется, одной тобой
пришпиленной к российской лире.
ноябрь — декабрь 1964
ноябрь — декабрь 1964
Оставив простодушного скупца,
считающего выдохи и вдохи,
войной или изгнанием певца
доказывая подлинность эпохи,
действительность поклон календарю
кладёт и челобитную вручает
на прошлое. И новую зарю
от Вечности в награду получает.
ноябрь — декабрь 1964
ноябрь — декабрь 1964
Сокол ясный, головы
не клони на скатерть.
Все страдания, увы,
оттого, что заперт.
Ручкой, юноша, не мучь
запертую дверку.
Пистолет похож на ключ,
лишь бородка кверху.
ноябрь — декабрь 1964
(«Тебе, чьи миловидные черты…»),
до 1 мая 1965
(Последнее письмо Овидия в Рим)
Тебе, чьи миловидные черты
должно быть не страшатся увяданья,
в мой Рим, не изменившийся, как ты,
со времени последнего свиданья,
пишу я с моря. С моря. Корабли
сюда стремятся после непогоды,
чтоб подтвердить, что это край земли.
И в трюмах их не отыскать свободы.
до 1 мая 1965
(«Всю ночь бесшумно, на один вершок…»),
июль 1965
Всю ночь бесшумно, на один вершок,
растёт трава. Стрекочет, как движок,
всю ночь кузнечик где-то в борозде.
Бредёт рябина от звезды к звезде.
Спят за рекой в тумане три косца.
Всю ночь согласно бьются их сердца.
Они разжали руки в тишине
и от звезды к звезде бредут во сне.
июль 1965
1965, Норенская
Пустые, перевернутые лодки
похожи на солдатские пилотки
и думать заставляют о войне,
приковывая зрение к волне.
Хотя они — по-своему — лишь эхо
частей, не развивающих успеха,
того десятибалльного ура,
что шлюпку опрокинуло вчера.
1965, Норенская
(«Атака птеродактилей на стадо…»),
июнь 1967, Севастополь
Атака птеродактилей на стадо
ихтиозавров.
Вниз на супостата
пикирует огнедышащий ящер —
скорей потомок, нежели наш пращур.
Какой-то год от Рождества Христова.
Проблемы положенья холостого.
Гостиница.
И сотрясает люстру
начало возвращения к моллюску.
июнь 1967, Севастополь
1969—1970(?)
…и Тебя в Вифлеемской вечерней толпе
не признает никто: то ли спичкой
озарил себе кто-то пушок на губе,
то ли в спешке искру электричкой
там, где Ирод кровавые руки вздымал,
город высек от страха из жести;
то ли нимб засветился, в диаметре мал,
на века в неприглядном подъезде.
1969—1970(?)
(«Только море способно взглянуть в лицо…»),
1971
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него — свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним — только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
1971[4].
(«Сверни с проезжей части в полу-…»),
1971
«Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
— Прости меня.»
1971[5]
1972(?)
«С красавицей налаживая связь,
вдоль стен тюрьмы, где отсидел три года,
лететь в такси, разбрызгивая грязь,
с бутылкой в сетке — вот она, свобода!
Щекочет ноздри невский ветерок.
Судьба родных сознания не гложет.
Ах! только соотечественник может
постичь очарованье этих строк!..»
1972(?)
Ты — ветер, дружок. Я — твой
лес. Я трясу листвой,
изъеденною весьма
гусеницею письма.
Чем яростнее Борей,
тем листья эти белей.
И божество зимы
просит у них взаймы.
<1983>
(«Захолустная бухта; каких-нибудь двадцать мачт…»),
1994
Захолустная бухта; каких-нибудь двадцать мачт.
Сушатся сети — родственницы простыней.
Закат; старики в кафе смотрят футбольный матч.
Синий залив пытается стать синей.
Чайка когтит горизонт, пока он не затвердел.
После восьми набережная пуста.
Синева вторгается в тот предел,
за которым вспыхивает звезда.
1994
Примечания
- ↑ В СИБ «весна» вместо «зима» — ошибка? — С. В.
- ↑ Это стихотворение следует в СИБ первым, вместо предыдущего, и вместе с двумя следующими озаглавлено «Инструкция заключенному». Также посвящение А. А. А. (по неизв. источнику) в СИБ отсутствует. — С. В.
- ↑ Стихотворение отсутствует в СИБ. — С. В.
- ↑ Palangen — Паланга (нем.)
- ↑ «Доминиканцы» (костел в Вильнюсе) (лит.).
|
Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request. |