Фрагменты о Денисове (Фирсова, Смирнов)/Часть II.3

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Фрагменты о Денисове/Часть II.3
авторы: Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов
Источник: http://homepage.ntlworld.com/dmitrismirnov/denfrag1.html

Часть II: 1987—1996

1991—1994

1 января 1991, Москва: Многие в этом году перекочевали на Запад. Сейчас за границей Шнитке, Денисов, Грабовский, Артёмов, Лобанов с Чемберджи, Ивашкин, Монигетти, Пшеничникова (вышла замуж за немца), почти все оркестры и дирижёры — так что становится как-то пустовато в нашей музыкальной жизни. Тревожное время, неопределённое пугающее будущее. «Страна разваливается», — эти слова часто повторяют наши дети, слыша это, конечно. от нас. (Д. С.)*

*26 января у нас дома обезглавленный АСМ праздновал свою годовщину. О Денисове мы уже ничего давно не слышали. В моём дневнике в этот день записано:

«Гости собирались в следующем порядке: Екимовский с Караевым, Вустин, Тарнопольский, Раскатовы и, наконец, Шути. Всего нас было 10 человек. Я переписал плёнку Караеву, а также Тарнопольскому его Трио* (исполнение в Хаддерсфилде). Мы посмотрели фильм („Giving Voice“ Барри Гавина, английский телефильм о советских композиторах, частично снимавшийся в нашей квартире), причём галдёж стоял такой. что трудно было что-нибудь услышать. За столом Шуть яростно спорил с Екимовским — сначала насчёт Алика Рабиновича, а потом насчёт Жоры Дмитриева, причём Екимовский обоих защищал. Вустин рассказывал о Германии, как ему было там уютно, и он вспоминал о своих германских корнях. Караев рассказывал о том, как советские танки входили в Баку — он был очевидцем. Раскатов меланхолически размышлял, что лучше: смерть здесь или тоска на чужбине. Тарнопольский приглашал всех к себе в гости. Я понемногу всех фотографировал. Лена улыбалась, довольная происходящим.» (Д. С.)

Февраль 1991, Руза: Мы уже готовились к отъезду в Англию, может быть, навсегда, и в последний раз были в Рузе. О Денисове мы что-то узнавали время от времени только от его сына Митьки. Вот отрывок записи из моего дневника 12 февраля:

«Вчера на несколько часов к Гале Григорьевой приезжал Митька с женой и Катька. Митька сказал, что Денисову хорошо во Франции, там в ИРКАМе ему платят много денег. Сочинение он уже написал. Жаловался, что ему было очень трудно с компьютером. Лето он проводит в Швейцарии — преподаёт на курсах. На Съезд композиторов (в марте) приедет, если ему будет приглашение и оплаченная дорога»

Но на съезд Денисов не приехал.

30 марта 1991, Москва: АСМ держится на соплях. Денисов весь год за границей; Шнитке даже принял немецкое подданство, правда, двойное с нашим; Соня Губайдулина уехала в Германию надолго; Грабовский остался в Америке; правда, Раскатовы вернулись ещё в июне, но и они всё только и думают, куда бы уехать, хотя бы на время. От всего этого у меня ощущение, что линия моей жизни, до сих пор вполне логичная, вдруг пошла куда-то вбок. (Е. Ф.)

Апрель, 1991, Лондон (из книги «В стране моих грёз», декабрь 1992): Два раза я звонила Денисову в Париж по поводу нашей предполагаемой поездки для стажировки в IRCAM’е. Поездка наша явно срывалась из-за отсутствия у французов денег. Денисов отнёсся к нашему приключению весьма неодобрительно. Сам он собирался вскоре вернуться в Москву, сказал, что Париж для него всё равно, что ссылка — очень скоро понимаешь, что ты тут никому не нужен. Ругал всех эмигрантов. Сказал, что Набокова русским писателем не считает, а Суслин уже не русский композитор, и вставлять его музыку в фестиваль АСМа во Франции наотрез отказался. Заодно обругал «Зеркало» Тарковского, и объявил, что тот вообще плохой режиссёр. (Е. Ф.)

24 апреля 1991, Лондон: Прошло 10 дней нашей жизни в Лондоне… Мы звонили Соне Губайдулиной и Эдисону Денисову. Соня обещала нам помочь, если у нас возникнут трудности с деньгами. Денисов же сказал, что наша Парижская поездка, практически, срывается; что Тарковский плохой режиссёр, и «Зеркало» он не мог досмотреть до середины (разговор в связи с тем, что завтра мы идем на «Бориса» в постановке Тарковского); что Суслина, как и прочих эмигрантов, он русским композитором не считает; что сейчас в Советском Союзе всё хорошо, в магазинах всё есть, и он собирается отправить семью в Свердловск; что Парижскую жизнь он воспринимает, как ссылку и сидит тут только ради детей; что он отказался от предложенной ему возможности провести в Париже ещё три года; что он, практически, закончил сочинение для «Nash Ensemble» и просил, чтобы мы сообщили об этом в «Boosey & Hawkes». (Д. С.)

В октябре 1991 мы съездили в Америку (Индиана и Огайо) на два фестиваля Советской музыки. 18 октября в Индианаполисе на пресс-конференции после того, как мы сказали, что лучшие музыканты и композиторы уехали из России, перечислив в том числе Шнитке, Губайдулину и Денисова, который большую часть времени провидит за границей, Григорий Самуилович Фрид стал резко возражать:

— Они не представляют Советскую музыку.

Мы уже не раз слышали эту формулировку от официальных людей типа Хренникова или Левитина, и никак не ожидали это от Фрида, которого мы считали человеком вполне прогрессивных взглядов. Наши споры с ним приняли даже несколько агрессивный характер. Гия Канчели, с которым мы даже подружились за это время был на нашей стороне, и сказал нам по этому поводу:

— Они представляют не Советскую музыку — они представляют современную русскую музыку, как Пярт, например, представляет эстонскую. А Советскую музыку представляют остальные 2000 композиторов. (Д. С.)

22 марта 1992, Кембридж, Англия: Где-то в половине восьмого приехал Олег Прокофьев. Мы много говорили… Он очень возмущался Ричардом Тарускиным и Денисовым, позволившим в своих речах пренебрежительные замечание по поводу его отца.

31 марта 1992, Москва: Я звонил Денисову, но разговаривал с Катей. Затем Денисов позвонил сам. Он назвал нас эмигрантами. Сказал, что жизнь здесь совершенно нормальная, и всего вдоволь. Сам он купил недавно двенадцать кур за полтора доллара, и что-то ещё в этом же роде. Приглашал нас к себе.

2 апреля 1992, Москва: Вечером у меня было 38,6 (из-за воспаления надкостницы), и мы уже решили отменить Денисова, но в 7 часов температура упала до 37,9, и мы пошли. Денисов был очень мил и спокоен. Мы, практически, не видели его два года, с тех пор, как он уехал во Францию на восемь месяцев, если не считать мимолётной встречи в ноябре позапрошлого года в Москве. По-моему, он мало изменился, хотя Лене показалось, что он постарел. Сказал, что после Франции ничего не написал, кроме киномузыки к двум фильмам — зарабатывал деньги, так как денег здесь нужно много. За фильм получает 20-30 тысяч рублей, что в переводе на доллары оказывается полной ерундой — каких-нибудь 200—300 долларов. На кафедру композиции его так и не взяли. Занимается он, в основном, делами АСМа, но не находит со многими из оставшихся членов общего языка. Например, с Екимовским — из-за вопроса траты денег, полученных в Германии, или с Каспаровым — из-за разных представлений о том, что нужно играть в концертах и записывать на компакт-диски. Денисов ввёл в АСМ пять новых членов: Щетинского, Капырина, Диму Янов-Яновского и ещё кого-то. Но этим далеко не все довольны. Сказал, что ему трудно без нас и Корндорфа[1]. Тем не менее ему тут нравится, и никуда он уезжать не собирается. Возмущался, что все бегут. Своего друга художника Биргера, живущего сейчас в Германии, назвал трусом.

— Вы все чего-то боитесь, а я не боюсь! — воскликнул он, обращаясь ко всем нам, включая Сашу Ивашкина, который только что пришёл.

Саша здесь проездом из Швейцарии — каким-то образом у него в Москву бесплатные билеты. Заодно он здесь и по делу — он издаёт свои «Диалоги со Шнитке» в новообразованном издательстве Пантиелева. Он преподнёс мне ещё одну программку (мартовскую этого года в Аделаиде), где он играл мою «Монограмму». Саша хочет предложить Лене заказ и спросил за сколько бы она написала сольную пьесу для виолончели. Лена, кажется, сказала: за 600 фунтов. Денисов же сказал, явно несерьёзно, что меньше, чем за 100.000 долларов он писать не будет.

Денисов выдал «перл»:

— Стравинский перестал быть композитором с тех пор, как уехал из России.

4 апреля 1992, Москва: Звонил Денисов поинтересоваться моим здоровьем — мило с его стороны… Пришли Лена Котлярская и Юра Бараш. Они сказали, что недавно читали интервью с Денисовым в какой-то газете под заголовком: «Жить становится невозможно», заканчивающееся фразой: «Иногда я по два часа стою в очереди за молоком».

6 апреля 1992, Москва: Денисов пригласил нас на свой день рождения. Я ломал голову, что ему подарить, пока не нашёл коробочку корейского женьшеня. Ему полезно для лечения от своих камней в желчном пузыре. У Эдисона Васильевича мы были первыми. Я помог Кате с приготовлением стола. В гостях ещё были Игорь Кваша и родственники: Митька с женой и Катька. Ожидался ещё Юрий Любимов. Мы ушли рано, чтобы успеть до 11-ти в метро.

18 августа 1992, Дартингтон: Джерард рассказал о молодых композиторах, которых он встречал в Дании на симпозиуме, посвящённому Денисову — как плохо реагировали датчане на Денисова и его музыку, так как тот вёл себя не очень умно — всех ругал, как обычно — и о дискуссиях между датскими и нашими молодыми композиторами, которые защищали, отстаивали Денисова, и как после этого у первых менялось отношение к нему…

В 5 часов пошли на концерт сестёр Бековых и послушали Фортепианное трио Денисова. Сыграли они его вполне прилично.

28 сентября 1992, Дартингтон: Включил радио — звучала Пятая Бетховена… Когда начался финал, Лена напомнила мне слова Денисова, назвавшего это «фашисткой музыкой».

8 октября 1992, Дартингтон: Звонил Володя Тарнопольский… Рассказал немного о Москве. Он начал преподавать композицию в Консерватории — ему отдали сначала весь класс Сидельникова, но Володя оставил только двух учеников, остальных передал Денисову. Денисов теперь имеет класс композиции и разгуливает важный по Консерватории, презирая своих коллег и ужасно дразня их.

25 октября 1992, Дартингтон: Позвонил Слава Шуть совершенно растерянный — Денисов и Тарнопольский отговаривают его ехать в Англию, говоря, что он не сможет выехать отсюда на Фестиваль во Францию, присутствовать на своих репетициях, на записи компакт-диска и т. д.

— Может, и правда, мне ехать попозже?..

Да, с Шутём каши не сваришь! Мы даже пожалели немного о своей активной деятельности в отношении него. Они ещё будет потом возмущаться, что мы испортили ему карьеру, поломали всю жизнь и т. д.

29 декабря 1992, Дартингтон: Лене приснилось (пишу под её диктовку): «Мы в Москве и обсуждаем, не отдать ли наших детей в учение Денисову. Но тут Маринка Черняк мне на ухо шепчет, что Денисов умер». Лена проснулась и снова заснула и увидела Денисова, приехавшего в Англию на своё 65-летие, но больного, парализованного, в окружении обеих жён и всех детей.

31 декабря 1992: в начале второго ночи Шути прибыли в Дартингтон.

1 января 1993, Дартингтон: Больше рассказывали мы, но и они тоже отвечали на наши расспросы… Кое-что мы узнали про АСМ и про Денисова. АСМ получил премию в Германии — 17 тысяч марок, и эти деньги служат до сих пор «яблоком раздора». Все согласились, что лучшим способом было бы раздать эти деньги двенадцати указанным в адресе композиторам, а оставшиеся 5 тысяч оставить на нужды ансамбля, кроме Денисова, который сказал, что «эмигрантам» (нам и Корндорфу) эти деньги не нужны:

— И вообще, пусть эти деньги остаются в фонде, а тот, кому надо, пусть подаёт заявление: мы его рассмотрим и примем решение.

На самом деле деньги до сих пор находятся во Франкфурте без всякого движения и пользы, но грызутся из-за них зверски. Тарнопольский поссорился с Денисовым, и как-то многие немного рассорились. Екимовский впадает, порой в начальственный тон. По поводу нас Денисов «прохаживается» довольно часто и резко, и всё твердит (публично тоже), что нельзя уезжать, надо оставаться в России.

9 июня 1993, Москва: Звонил Денисову… Денисов звал завтра к себе на оперу Дебюсси, — там же будут Вустин и Раскатов, — но придётся, видимо, отказаться, т. к. Лена плохо себя чувствует. Раскатов в трансе — говорит, что жизнь здесь стала совсем невозможная. Денисов, наоборот, говорит, что только здесь и можно жить, что все преувеличивают, и, если есть доллары, то всё совсем неплохо.

15 июня 1993, Москва: В 7 часов Эдисон и Катя пришли с бутылкой шампанского, букетом гвоздик и новым Денисовским компакт-диском. Они ничуть не изменились, бодры и веселы. Денисов увлечён «молодой порослью» и ставит их в таком порядке: Щетинский, Капырин, Янов-Яновский. Недоволен он Вустиным, которому поручил ведение заседаний АСМа, а тот сразу «сунул» своих друзей Борю Тобиса и Борю Франкштейна (последнего с лекцией о еврейской монодии); считает, что Екимовский, Тарнопольский, Раскатов и Фарадж Караев ничего не делают и «тянут одеяло на себя»; говорит, что компакт-диски Екимовского и Каспарова имели плохие рецензии; отчасти недоволен Каспаровым, так как тот начал с того, что записал два своих компакт-диска и «суёт себя во все дыры». Денисов, кроме оркестровки оперы Дебюсси, написал ещё большое сочинение для хора и оркестра (ещё не исполнено) и половину Тройного концерта (для Митьки, Ивана Соколова и ещё кого-то — исполнение в следующем месяце). «Кроет» Шнитке, Губайдулину, говорит, что Артёмов — это «вообще маразм», ругает Ростроповича, а заодно и Башмета…

Поужинав, мы перешли в гостиную. Денисов захотел послушать нашу музыку. Я показал «Восьмистишья». Эдисон Васильевич сказал, что певица (Люси Шелтон) совершенно ужасная, и совершенно ужасающие стихи Мандельштама:

— Ужасно глупые, вычурные, сплошной «маньеризм». Это еврейские «штучки»! — сказал он, на что я спросил, уж не записался ли он в общество «Память»?

— Нет, слава Богу! — ответил он, но над стихами не переставал издеваться. — «О бабочка, о мусульманка» — какая глупость! Он не видел в жизни ни одной бабочки! Вот, смотрите, «и Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме» — никогда не слышал музыки Моцарта! А «Гёте, свищущий на вьющейся тропе» — какая чушь! А здесь ещё глупее: «Гамлет, мысливший пугливыми шагами»! Как можно мыслить шагами? Больше ему нечем мыслить? А что такое «чертёжник пустыни, сыпучих песков геометр»?! И полный маразм: «малых, как лёгкая смерть, величин». Смерть никогда не бывает лёгкой, и причём тут «малые величины»? А здесь, смотрите: «большая вселенная в люльке у маленькой вечности спит» — ничего не бывает глупее! Мандельштам просто глуп! И такие же глупые бабы Ахматова и Цветаева, они не чуть не лучше, чем Ваш однофамилец Владимир Фирсов, — обратился он уже к Леночке.

Про музыку же он сказал, что первый романс был бы лучше, если бы сопровождался только тремя инструментами — флейту и валторну хорошо было бы приберечь для будущего; октавы в третьем романсе ему не понравились совсем, а про начало финала он сказал:

— Здесь у Вас влияние Гершковича, и очень похоже на Шёнберга.

Лена показала ему своё «Augury» — здесь он всё расхвалил, включая стихи Блейка:

— Здесь настоящая, большая вечность, не то что у Мандельштама.

17 июня 1993, Москва: Мы с Сашей Вустиным пошли в нотный магазин, где я за бесценок (3 руб. 10 коп.) купил партитуру Альтового концерта Денисова.

19 июня 1993, Москва: В 4 часа пришли Тарнопольские… В 6 пришли Раскатовы… В 8 пришёл Каспаров. Чувствовалось, что между всеми ними чуть напряжённые отношения. Каспаров рассказал несколько смешных каламбуров с именем Денисова: «Эдисонце инков», «Смерть это долгий Эдисон», «Жизнь в красном цвете с идиотом». Было много ещё. но я не запомнил. Раскатовы и Тарнопольские быстро «смылись», а Каспаров рассказывал нам о сложностях во взаимоотношениях всех в АСМе.

— АСМа, как сплочённой группы вообще не существует, — сказал он.

Денисов, по его мнению — не лидер и делает всё против логики и желаний всех остальных. Так всех разозлил, что Екимовский однажды заявил:

— Нам с Эдисоном не по пути!

Но и между собой отношений они наладить никак на могут.

21 июня 1993, Москва: В 4 часа мы с Леной поехали к Денисову. Эдисон Васильевич только что закончил капитальный ремонт, и квартира просто сияла чистотой и блеском. Детей отправили с домработницей на прогулку, и Денисов стал предлагать нам слушать оперу Дебюсси, которая идёт ровно два часа. Мы стали сопротивляться и уговорили поставить слушать его собственную музыку. Первое сочинение было наполовину электронное, называлось оно как-то сложно, что-то вроде «Звуки уснувшего пруда» [на самом деле «На пелене заснувшего пруда» («Sur la nappe d’un etang glace…»)] . Кроме плёнки в сочинении играли инструменты: флейта, гобой, кларнет, труба, валторна, тромбон, фортепиано, арфа, вибрафон — струнных не было совсем. Нам понравилось, это было что-то вроде лирического концерта для компьютера с ансамблем. Другое сочинение — 4 пьесы для струнного квартета — нам понравилось меньше — они были как этюды, и Лена даже сказала мне на ухо:

— Халтура!

Третья пьеса (медленная) была лучше других. Третье сочинение было Концерт для гитары с оркестром. Это было неплохо, особенно мне понравилась музыка, начиная с 40-ой страницы партитуры — соло струнных (очень экспрессивное), однако, как и везде у позднего Денисова, слишком много общих мест. Денисов ещё хотел усладить наш слух Квинтетом для фортепиано и четырёх саксофонов (на 30 минут), партитура которого была великолепно издана «Ледюком», но было решено, что так мы не успеем поговорить, пообщаться.

Я полистал книгу «Диалогов» с Денисовым, которую издал Арманго. Обратил внимание, что Лена упоминается в ней 3 раза, а я — 5. Кроме того, там напечатана фотография, которую я сделал в Сортавала в 1982 — Денисов в окружении Лены, Шурика, Тани и Сильвестровых направляется к «Пергаменту». Пока мы сидели, Денисову звонили из Люцерна, спрашивали, где партитура его Тройного концерта, который будет там исполняться 8-го августа. Партитура ещё не готова, она лежала на столе у Денисова и обрывалась на 39-ой странице. Денисов будет в Люцерне с семьёй три недели, так у него будут «мастеркласс», и он дал мне буклет, чтоб я распространял его в Англии. Из разговора выяснилось, что Лёва Михайлов уже два года живёт в Испании, а Геннадий Рождественский поселился во Франции, его оркестр возглавил Полянский.

14 июля 1993, Киил: Мне приснилось, что мы снова в Москве. Денисов спросил, не схожу ли я купить для него сахару? Я спросил, сколько ему нужно?

— Для пожилого человека, как я, могут дать и 100 килограмм, — сказал он, протягивая мне маленькую монетку в 100 рублей.

— Сколько можно купить на эти деньги? — подумал я. — Ну, ничего, добавлю своих.

Я оказался в хвосте очереди. Вдруг какой-то мальчишка подошёл ко мне, схватил меня зубами за палец с явным намерением откусить.

— Смотри, какой голодный, — заговорили в очереди. — Может ему сахарку дать?

На этом я проснулся.

9 сентября 1993, Киил: (Вчера к нам приехал Пол Рудерс, датский композитор). Он любит музыку Рихарда Штрауса, особенно позднего; восхищался его оркестром, и вспомнил, как Денисов в своём интервью заявил, что Штраус это воинствующая бездарность, и что детям нужно запретить слушать его музыку. Пол возмущался:

— Кто такой Денисов, чтобы так говорить! И кто Штраус, который, всё-таки, великий композитор, классик!

21 марта 1994, Париж: Лена позвонила Денисову и мы договорились встретиться в 5 часов… До Денисова мы добирались пешком минут двадцать. Отель «Favart», был рядом с «Opera comic». Это было привычное место для Денисова — он всегда останавливается здесь. Нам сказали, что Денисова в номере нет, и мы стали ждать. Он опоздал минут на пятнадцать. Катя, его жена, была с ним. Они мало изменились. Оба были милы. Сказали, что в России всё нормально, жить можно, нет проблем с продуктами, с музыкой всё прекрасно — сплошные концерты, в консерватории организовался новый ансамбль (художественный руководитель — Тарнопольский). Денисов подарил нам книгу о себе Холопова и Ценовой, которая вышла ещё в декабре. В Париже они до воскресенья, а затем едут домой. Денисов сказал, что написал нам письмо в Москве и опустил в почтовый ящик в Париже вчера вечером.

— Что это с Вами случилось? — спросил я его.

Это первое письмо, которое он нам написал за всё время, пока мы за границей. В 6 часов Денисов убежал на какую-то очередную встречу, а Катя проводила нас до метро.

23 марта 1994, Киил: Получили очень милое письмо от Денисова.

Письмо Денисова (№ 3):
13 марта 1994 года, Москва.
Дорогие Дима и Лена, я, конечно, очень виноват, что не пишу Вам. Но у меня теперь ни времени, ни сил не остаётся на письма. Как вы живёте? Я давно вас не видел. Самое плохое теперь для всех нас, что слишком много хороших людей уехало, а все плохие люди остались…
Что вы пишите? Играют ли вас? Издаёт ли вас «Boosey»? Я сейчас очень занят в Консерватории. У меня 8 студентов по сочинению и 8 — по оркестровке. Есть очень хорошие. Сейчас ко мне переводится очень талантливый мальчик из Гнесинского (от К. Волкова). В Консерватории Саша Соколов и Володя Тарнопольский организовали хороший ансамбль (чуть меньше АСМ-овского. Им дирижирует мой бывший ученик Игорь Дронов. В конце апреля в Консерватории будет недельный голландский фестиваль (в Рахманиновском зале). Приезжает много голландцев с докладами, выступают все наши ведущие теоретики, приезжает голландский ансамбль с двумя концертами и несколько концертов будет русских (с хорошими программами). Холопов делает доклад о Волконском. Наш ансамбль каждый месяц готовит новые программы. Сейчас они учат 5 сочинений Ксенакиса (концерт 18 марта в Малом Зале Консерватории).
Прекрасно работает Саша Вустин. Я его попросил проводить АСМ-среды. И он, к моему удивлению, оказался очень активным и прекрасным организатором. Последние два собрания (в М. зале ВДК) негде было даже стоять. Холопов и Ценова издали очень серьёзную книгу о моей музыке (там есть прекрасные анализы Ю. Н., но есть и некоторые накладки — например, они напечатали 29 писем Д. Д. из 59-ти, не оговорив этого и сделав в его письмах много неоправданных купюр; неполон список библиографии и компакт-дисков, и т. п.). Я постараюсь при первом случае Вам послать.
Я почти не пишу сейчас музыку, так как всё время что-то отвлекает, то консерватория, то АСМ, то бесконечные корректуры (сейчас только что кончил корректуру «Симфонии» для «LEDUC» и огромного сборника, который делает Витя Сумароков). Вася Лобанов с Бруннером в декабре замечательно сыграли в Кёльне мою новую «Сонату для кларнета и рояля». Я её писал больше двух лет. В январе был в Рузе (там было совершенно замечательно — удивительно красивая русская зима с огромными сугробами, солнцем и морозами; кстати, кормят там сейчас замечательно) и сидел целые дни над Второй Камерной симфонией (которую летом наш ансамбль должен играть в Японии), но написал только половину первой части. Что-то чем дальше, тем медленнее я работаю… Я брошу это письмо в Париже — оно так скорее дойдёт. Я там буду с 20 по 27 марта в Конс.) Если получите письмо до 27. III, то я (с Катей) в отеле Favart (tel. 42 97 59 83).
Обнимаю вас. Э. Денисов

1 апреля 1994, Киил: Написал и отправил письмо Денисову:

«Дорогой Эдисон Васильевич! Поздравляем Вас с Вашим 65-летием и желаем Вам счастья, много новых сочинений и замечательных исполнений Вашей прекрасной музыки. Мы очень были рады нашей неожиданной встрече в Париже, жаль только, что это было так коротко. Вернувшись в Англию, мы вскоре получили Ваше письмо… Очень хотим послушать Вашу новую музыку, посмотреть партитуры. Существует ли запись новой Кларнетовой Сонаты? Есть ли новые компакт-диски? Если сможете, что-то послать, мы были бы ужасно рады. Книга о Вас Холопова/Ценовой действительно очень интересна. Спасибо за неё. Огромный привет Кате и детям, а также всем друзьям: Вустину, Тарнопольскому, Каспарову, Екимовскому и другим. Очень хочется со всеми вами повидаться, и мы надеемся, что это будет возможно (в августе/сентябре). Обнимаем Вас, Дима и Лена.»

Примечания

  1. Николай Корндорф (1947—2001) с 1991 жил в Канаде.


© Елена Фирсова и Дмитрий Н. Смирнов / © Elena Firsova & Dmitri Smirnov