Фрагменты о Денисове (Фирсова, Смирнов)/Часть I.7

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Фрагменты о Денисове/Часть I.7
авторы: Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов
Источник: http://homepage.ntlworld.com/dmitrismirnov/denfrag1.html

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: 1965—1986

1983

23 февраля 1983, Москва: Вечером поехали к Денисову. Я показал Денисову «Ночные рифмы» и он сказал, что ему нравится больше, чем мой предыдущий пушкинский цикл, где его выводили из себя темпле-блоки и неестественность вокальной интонации. В Рузе он занимался фильмом, начал писать балет. Сейчас оркеструет очередной цикл Шубертовских вальсов. Сказал, что написал «плохую сольную сонату для Митьки» — вроде фаготовой сонаты. Во Францию, если будет советская выездная виза, он поедет в понедельник. Когда вернётся займётся музыкой к «Театральному роману» для Юрия Петровича Любимова. На днях собирается заняться нашими деньгами [за клавир его оперы]. Смотрели каталог картин Биргера. Пили шотландское виски. Домой приехали в половине первого.

24 февраля 1983, Москва: После обеда написал страницу партитуры. Тут позвонил Денисов и сказал, чтоб мы, поскольку люди богатые, срочно брали такси и ехали к нему, а потом на такси сразу же ехали обратно, так как с семи вечера он занят. Потом он сказал, что полдня занимался нашими деньгами и теперь готов вручить нам до копейки, потому что:

— …друзья — друзьями, но это работа, и рассчитываться нужно сполна. А денег около семи с половиной тысяч [инвалютными чеками]! Можете завтра купить «жигули» и магнитофон, — сказал Денисов.

Я взял с собой «дипломат», чтобы заполнить его пачками денежных банкнот, как в детективных фильмах… Когда мы пришли, Денисов протянул Лене (поскольку она — «хозяйка») маленький пакетик, на котором было написано 7.442 рубля. Потом стали рассуждать, на что бы их истратить, но ничего путного не придумали.

2 мая 1983, Москва: Утром разговаривал по телефону с Денисовым. Сегодня он прийти к нам не сможет, так как вчера принимал гостей, поел, выпил — и ночью был сильный приступ его болезни. Сидит, оркеструет «Песни и пляски смерти» по заказу Рождественского для пластинки. В субботу у него будет концерт в Большом Зале Консерватории — Башмет играет его новую вещь для альта и струнных.

3 июля 1983, Москва: Вечером был у нас Денисов. Он подарил нам альбом пластинок (Денисов, Шнитке, Губайдулина с Рождественским). Пролистал наши партитуры (Леночкин «Камень» и первую сцену моей оперы), жалел, что без очков, и не может посмотреть подробно. Смотрели с Денисовым наш «Римский портрет». Он одобрил, сказал, что «интеллигентный фильм», но музыки могло бы быть поменьше. (Д. С.)

Лето 1983, Москва (из «Музыкальной автобиографии», февраль 1996): Вся наша «полуопальность» в Союзе композиторов окупалась общением с Денисовым, с друзьями — композиторами-единомышленниками, а также с иностранными композиторами и музыкантами, приезжавшими в Москву и приходившими обычно к Денисову. Помню, на одну такую встречу с итальянскими музыкантами пришёл ещё один запоздавший итальянец в сопровождении Флярковского и Карена Хачатуряна.

— Я вас не звал, я вас не пущу, — сказал сопровождавшим Денисов.

Но наши «композиторы в штатском» и глазом не моргнули, ввалились в квартиру и просидели там до конца вечера. (Е. Ф.)*

*Как-то ещё в конце 70-х годов Эдисон Васильевич нам рассказывал, что лифтёрша из его подъезда сообщила ему по секрету, что у Карена Хачатуряна есть ключ от его почтового ящика, и что тот забирает и просматривает всю денисовскую корреспонденцию. Почему-то позднее, когда мы вспоминали об этом разговоре, Денисов всё это отрицал и сказал, что мы что-то напутали. (Д. С.)

1 августа 1983, Сортавала: В Сортавала на вокзале, к нашему удивлению, паспорта не проверяли. Автобус Дома композитора ждал нас и подвёз к самой даче. Бросив рюкзак и сумку, и даже не успев как следует рассмотреть дачу, мы пошли к Денисову. По дороге к нам подбежал Тузик — он, вроде бы, узнал нас. Дача Денисова (№ 24) была закрыта, но я разглядел Денисова на дороге около столовой; он тоже увидел нас, и мы встретились на аллейке. Денисов сказал, что если бы Анка вчера не позвонила Кнайфелям [cвоим родителям в Ленинград], никто бы не знал, что мы сегодня приедем, и если бы он не пошёл к директору и в контору, нас бы никто не встретил. Ещё он сказал, что чувствовал себя неважно, и потому плохо работалось (хотя и написал 143 страницы партитуры). Он закончил очередную сцену балета, а теперь придётся браться за киномузыку. Это отвратительно — в таком месте заниматься «халтурой», а к киномузыке он никогда иначе и не относился, как к «халтуре».

2 августа 1983, Сортавала: После ужина прошлись на Пергамент вместе с Денисовым. За нами следовал Тузик. Обсуждали проблемы: Вася, Мулова, «Московская осень», кинофестиваль и т. д. Затем Эдисон Васильевич пошёл встречать Галю, а мы покатались на лодке и перед сном топили печь.

4 августа 1983, Сортавала: За завтраком Денисов сказал:

— Дима, хватит бездельничать, ходить за грибами, надо писать музыку, а то мне нечего будет играть на концертах.

Концерты будут 10-го октября и в ноябре. Но мы не послушали его и пошли в лес, правда не за грибами, а позагорать и искупаться. После ужина ходили с Катей[1] и Эдисоном Васильевичем на Пергамент. Было довольно скучно — Катя вздыхала, что нет Васи, а Денисов был неразговорчивый.

5 августа 1983, Сортавала: После ужина пошли с Денисовым на Пергамент. В начале пути рядом с нашей дачей (№ 21) мы услышали мычание коров — они мычали в квинту си-бемоль-фа, потом третья корова ответила им неопределённым глиссандо на четвертитон.

Я спросил Эдисона Васильевича, почему он не пишет четвертитоны вокалистам? Он сказал, что это всегда звучит фальшиво — четвертитоны нельзя писать голосу и роялю. Я заметил, что для рояля существуют четвертитоновые пьесы: у Айвза, например, где два рояля настроены с разницей на четвертитон. В этой связи вспомнил о «Ramifications» Лигети. Денисов сказал, что эта пьеса малоинтересная.

— А мне нравится, — сказал я, — мне кажется, это одно из лучших его сочинений, хотя оно очень и напоминает этюд.

— Оно конструктивно ясное, — сказала Леночка.

Потом стали перебирать все сочинения Лигети и сошлись на том, что по-настоящему хороших у него довольно мало. Денисов сказал, что ему больше всего нравится «Lontano», хороши оба Квартета, а «Requiem» и «Doppelkonzert» ему не нравятся. Кто-то ему очень хвалил Квартет Ноно, но он его не слышал. Кроме того, очень хороший Квартет есть у Дютийё.

Тут загудела машина, ехавшая нам навстречу, и в «волге» мы разглядели Таню Гринденко и Володю Мартынова. Денисов, дойдя до Пергамента, повернул назад — мы решили, что он решил навестить Таню Гринденко.

Втроём с Катей мы расположились на камне Пергамента. Зашёл разговор о том, на кого можно положиться, а на кого нет. Мы сказали, что первых в нашем окружении не так уж много — таковы Денисов, Вустин, Соня Губайдулина…

— Больше никого нет? — спросила Катя.

6 августа 1983, Сортавала: После ужина сразу же взялись за жарку грибов, картошки и помидоров. В 9 пришёл Денисов — у него было хорошее настроение, он много говорил, правда, в основном, вещи, которые мы от него уже слышали: про то, как Эдисон Васильевич сказал Плисецкой, что третий акт «Мёртвых душ» слабее, чем первые два, а она ответила, что у Родика не может быть что-то более или менее слабое, у него всё гениально; или как она же, давая интервью на Кубе, сказала, что в России была эпоха Глинки, потом Чайковского, а теперь наступила третья — эпоха Щедрина; про Хренникова, что тот не добрал 60 голосов на предыдущих выборах — это он знает от Петра Савинцева, и про то, что года три назад Хренников вызвал к себе Денисова, долго с ним разговаривал, отчитывая (при закрытых дверях), и когда Эдисон Васильевич сказал ему, что Щедрин пользуется практически теми же средствами, что и он, Денисов, и почему же Хренников Щедрина не ругает, тот изменился в лице и сказал со злобой:

— А Щедрин пишет такое же говно, как и ты…

И. т. д. — в общем, обычный Денисовский репертуар. В половине 12-го Денисов ушёл и мы с Леной пошли купаться. (Д. С.)*

* Утром за завтраком 6-го августа Денисов подшучивал над Катей Чемберджи, говоря ей, что её Вася сегодня не приедет, потому что по дороге от станции к Дому творчества сломался мост и машина не проедет. Катя не осталась в долгу:

— Эдисон Васильевич, если Вы будете надо мной так издеваться, я пожалуюсь Васе и он сыграет Ваш вокальный цикл в ракоходе.

Денисов был ужасно доволен. (Е. Ф.)

1Denisov83a.JPG
Екатерина Чемберджи, Эдисон Денисов, Елена Фирсова на "Пергаменте", август 1983, Сортавала.
Фото © Дмитрия Смирнова

8 августа 1983, Сортавала: Вместо Пергамента сыграли на террасе у Васи в «Up & Down». Потом искупались и сели пить чай. Тут пришёл Денисов усталый от своих занятий киномузыкой. Вася спросил его, что такое композиторская техника. Денисов сказал:

— Когда вы владеете материалом, а не путаетесь в нём, не зная, где у вас руки торчат, где ноги, где голова; и не материал выводит вас. Лучше всех владел техникой Моцарт — он не сочинял, а просто записывал, был механизмом для записывания музыки. У него техника незаметна — в «Волшебной флейте» музыка очень тонкая, полифоническая, но это нигде не выпирает — звучит просто и естественно. А у позднего Бетховена, значение которого вообще, я считаю, сильно преувеличено, в квартетах и сонатах полифония вся придумана. Такое впечатление, что душа умерла, а человек живёт. Его полифония очень похожа на полифонию Стравинского. Стравинский — холодный композитор, бездушный, кроме ранних, довольно внешних вещей вроде «Весны священной», однако, выработал себе технику, отточенную, как карандаши, которыми он писал. Поздний Шостакович — весь такой. Он сам мне говорил: «Мне кажется, что я уже умер, но почему-то ещё жив». Душа умерла, а человек продолжает писать.

9 августа 1983, Сортавала: На Рачьем… никого не было. потом стали приходить: жена Павленко с Сёмой из Кишинёва, семейство Красноштановых, Галя Григорьева с Золотовицкой. Галя сказала:

— Вы бы вытащили Эдисона Васильевича в лес, на Рачье, а то он сидит целыми днями, устаёт и писать тоже не может, доводит себя. Тут у него вначале было два таких приступа! Никак не соглашается лечь на операцию: характер — ни у кого больше такого нет. У него это уже до такой степени запущено! Может быть, — он говорит, ляжет сейчас в августе-сентябре. Кто-то, говорят, недавно умер через три дня после такой операции — я уже не говорю ему, чтобы его не волновать…

После обеда Лёнька перевёл нам два предложения из Пруста и мы пошли к Денисову. Эдисон Васильевич тоже перевёл нам одну длинную и запутанную фразу. Он сказал, что это, хотя и хороший французский язык — правда, несколько старомодный и трудный для современного француза — но всё это написано «от нечего делать, в душной, затхлой атмосфере его собственной комнаты», а ему нравится, когда писатель «распахивает настежь окно и выглядывает в мир».*

*В другой раз, говоря о Марселе Прусте, Денисов сказал, что из всего романа читал только «Под сенью девушек в цвету», и что ему понравилось всё, начиная с названия, но другие книги читать не захотелось. Я ему сказала, что в истории с Тамарой он был очень похож на Свана из второй части первой книги («По направлению к Свану»). Денисов сказал, что надо бы ему это прочесть, но, видимо, так и не прочёл.(Е. Ф.)

Сейчас он читает Одоевского, у которого ему нравится таинственность почти в каждом рассказе, например, в «Саламандре», где всё посвящено поискам философского камня". Потом он долго рассуждал по поводу прикладной музыки и сказал, что такой плохой композитор, как Нино Рота, писал в кино замечательную музыку, а Прокофьев или Шостакович писали обычную симфоническую музыку, которая в кино звучит совершенно ужасно. «Александра Невского» лучше слушать в концерте, чем в кино. А такой средний композитор, как Андрей Петров, написал идеальную, совершенно точную музыку к фильму «Берегись автомобиля».

Через два часа мы снова встретились с Денисовым. Он возвращался с Карасёвого озера с полиэтиленовым пакетом на треть наполненным калганом (его любимая водка — настоянная на калгане). Мы спросили, правда ли он собирается ложиться на операцию в сентябре? Он сказал, что ляжет, если будет приступ. Тут пришёл Митька и наш разговор прервался…

Ужин запоздал на полчаса из-за отсутствия электричества. Пока мы сидели в ожидании ужина, к нам подсел Денисов. Я сказал, что ему надо было бы читать лекции для композиторов о композиторской технике.

— Дима пытался записать Выше вчерашнее высказывание, — вставила Лена.

— Ну, это напрасно, я ничего не мог сказать, путался, сбивался.

— Это меня Танеев вдохновил своими дневниками, — объяснил я.

— Да? Правда интересно? — оживился Денисов. — Я читал первый том… В общем, композиторская техника хороша тогда, когда она незаметна.

На Пергамент мы пошли без Денисова и Кати Чемберджи — она засела за сочинение, а Эдисон Васильевич ждал свою дочку Катьку ещё не возвратившуюся с утреннего похода.

10 августа 1983, Сортавала: пока мы готовили грибы, Вася ублажал нас игрой на пианино. В 9 часов пришёл Денисов. Завтра утром он уезжает в Москву.

15 августа 1983, Сортавала: Я сказал Лене, что легко сымпровизировать стиль Баха, Моцарта, Прокофьева, Шостаковича, Хачатуряна, Свиридова или Денисова. Лена тут же заметила, что стиль Малера или Шнитке сымпровизировать труднее.

— Если бы нам стали подражать, — продолжал я, — то, порой, сбивались бы на Денисова.

— Мы похожи на Денисова, — сказала Лена, — не больше, чем Веберн и Берг были похожи на Шёнберга. Но, в конце концов, это меня совершенно не волнует.

10 сентября 1983, Москва: Позвонил Денисову. Трубку снял Митька и сообщил мне, что Эдисон Васильевич в Италии на фестивале, посвящённом юбилею газеты «Unita» и вернётся не раньше 18-го.

20 сентября 1983, Москва: Позвонил Денисов. Он вернулся из Италии — очень доволен отдыхом во Флоренции. Летел через Вену (в одном самолёте с Башметом), так как прямых рейсов нет. Ещё он мог лететь через Афины или Варшаву, где, кстати, он мог бы попасть на свой «Реквием», исполненный, как он слышал, с триумфом, но тогда пришлось бы жертвовать отдыхом во Флоренции. Про свою Монакскую премию он ничего не знает:

— Мог бы узнать, если заниматься этим, но мне заниматься этим не хочется, — сказал он.

Спросил, какие наши сочинения вставить в концерт. И расстались мы, договорившись созвониться на днях по поводу встречи.

3 октября 1983, Москва: Поехал в издательство... Встретил Сашу Ивашкина – он дожидался Денисова и удивлялся, что тот опаздывает уже на 10 минут.

— Значит его оштрафовал гаишник, — сказал я.

Тут же появился Денисов и сказал, что его задержал гаишник — он где-то не так повернул. Я стал расспрашивать его про Италию. Он сказал, что был в гостях у Волконского в двухэтажной квартире во Флоренции, где он живёт один с шестнадцатью кошками. Андрей на всех и всё обозлён, Берио считает подонком, ненавидит всю современную музыку и сам перестал писать. Считает, что сейчас писать не нужно. Занимается только концертной деятельностью, записывается на пластинки. Денисов послушал запись его исполнения ХТК-I на клавесине, говорит, что это что-то необыкновенное. Андрей считает, что не нужно никому уезжать из СССР, если Гершкович уедет, то сделает огромную глупость — здесь, за границей, ты никому не нужен.

8 октября 1983, Москва: Вечером были в Гнесинском зале на концерте Пекарского. Исполнялись «Плачи» Денисова.

13 октября 1983, Москва: Целый день лежал, читал Библию. Вечером приехала совершенно больная Соня Губайдулина. Завтра она улетает в Гудауты и просила нас взять из музфонда ноты её «Танцера» и передать Кёхелю. Сказала ещё, что Шнитке и Денисов влипли в одну неприятную историю — не спросив их разрешения, их подписи поставили под статьёй в «Советской культуре». Рассказывала о своей работе над фильмом «Чучело» с режиссёром Роланом Быковым, как она 42 часа подряд, не вставая, писала партитуру.

17 октября 1983, Москва: Были на концерте в Большом Зале, слушали… Денисова Сюиту из оперы, которая местами мне очень понравилась, а местами показалась слишком похожей на его общий стиль. Приём был хороший, но не слишком бурный (зал был на одну треть пустой). Мы поздравили Денисова и Васю Синайского, который хотел со мной о чём-то поговорить на приёме после концерта, но Денисов нас не пригласил — он уже два года, как бросил эту привычку, однако мы всё же обиделись, так как имели к этому сочинению некоторое отношение.

30 октября 1983, Москва: В четверг 27-го я продавал свою Симфонию № 2 в Министерство СССР… Шехонина сказала мне потом, что музыка им понравилась, но стихи [Фридриха Гёльдерлина] нет, они усмотрели там какой-то мистический подтекст. И предложила мне скрыть текст…

В пятницу 28-го Шехонина позвонила мне и сказала, чтобы я принёс партитуру без текста… Только, — добавила она в конце разговора, — у нас в Вами должно быть джентельменское соглашение — слова в этой Симфонии больше не должны фигурировать ни при каком исполнении «у нас или у них», так как «хочется сохранить и музыку, и Вас»… Я позвонил Денисову. Он посоветовал не обращать внимания, получить с них деньги, а потом исполнять со словами:

— Они циники и нужно с ними цинично поступать.

Потом я позвонил Шнитке. Он сказал, что за слова нужно бороться, посоветовал их залитовать и показать Симфонию на секции.

3 ноября 1983, Москва: Вечером были у Денисова. У него уже сидел Грабовский и без конца жаловался на своё здоровье и отсутствие денег. Денисов напоил нас чаем с тортом. Одновременно переписал мне на кассету свой «Реквием». Когда мы почувствовали, что Эдисон Васильевич притомился, мы ушли и увели Грабовского, а то он, чувствовалось, готов был сидеть допоздна, так как ему на работу к 11-ти (работает он где-то сторожем или пожарником).

4 ноября 1983, Москва: Денисов пытался удрать в Рузу, но вернулся с полдороги.*

*За несколько дней перед этим в Рузе, растапливая печку в своей даче, Денисов угорел и упал в обморок в ванной комнате, стукнувшись о каменный пол, после чего у него в голове образовалась гематома.

5 ноября 1983, Москва: Денисов уехал в Рузу, а потом звонил Гале, что жалеет об этом.

12 ноября 1983, Руза: Первый, кого мы встретили в Рузе, был Галахов. Мы перекинулись с ним несколькими словами о Денисове и пошли дальше. Тут нас окликнул Денисов:

— Дима, Лена! Он стоял вместе с Митькой и выглядел очень бодрым, и совершенно здоровым. — Вы в какой даче? В первой? Она уже три дня как пустая, могли бы и вчера приехать. Ну ладно, увидимся за ужином…

За ужином… Денисов подсел к нам на минутку и сказал, что идёт смотреть по телевизору детектив… Когда мы вернулись в дачу, по первой программе передавали детектив, а по второй 4-ю Симфонию Чайковского (с Домаркасом), которую мы с удовольствием прослушали. Потом я позвонил Денисову и спросил, как он относится к Чайковскому?

— К какому?

— К Петру Ильичу.

— Отношусь, как всегда к нему относился.

— Это как?

— Хорошо отношусь.

Денисов собирался ехать домой, несмотря на гололёд и снежные заносы. Договорились встретиться с ним после завтрака.

13 ноября 1983, Руза: Мы сходили на завтрак, а оттуда вместе с Ивашкиным пошли к Денисову. Поговорили с ним немного. Он показал нам свою Сонату для флейты и арфы, которую написал на днях. Потом показал нам клавир неоконченной оперы Дебюсси «Падение дома Эшеров»… Денисов уехал в начале четвёртого.

14 ноября 1983, Руза: После завтрака позвонил Денисову — он доехал благополучно… За ужином к нам подсела Сабинина и прожужжала все уши — сначала на тему о болезни Денисова, а затем доложила нам театральные сплетни.

19 ноября 1983, Руза: Звонил Денисову и он сообщил приятную новость — приезжал Иван Мустон [из Братиславы] (из фирмы «OPUS») и сказал, что они записали мою «Пастораль» вместе с Денисовской «Живописью» и Вустиновским «In Memoria» на пластинку. Он показал Денисову конверт и подарил кассету с этой записью. Сказал, что от моей «Пасторали» в восторге оркестранты и композиторы.

3 декабря 1983, Руза: Позвонили домой к Денисову. Эдисон Васильевич чувствует себя лучше. Сидит, оркеструет четвёртый цикл Вальсов Шуберта. Сказал, что Лёва Михайлов требует меня на репетицию. Рассказал ещё про «Учебник по гармонии» для композиторов Холопова, где напечатаны пьесы Володи Тарнопольского и Кати Чемберджи, а также в списке рекомендуемой литературы для анализа — моя «Пастораль».

21 ноября 1983, Руза-Москва-Руза: В 11 утра на автобусе нас повезли в Москву на выборы [в правление Московского Союза композиторов]… В зал вошли уже перед самым началом речи Терентьева. Терентьев сказал, что не следует писать музыку на таких далёких от нашей жизни поэтов, как Рильке и Аполлинер, Волошин и Мандельштам. В перерыве к нам подошёл Галахов и сказал:

— Тихон Николаевич вдруг спросил меня прямо на заседании, (они сидели рядом в президиуме и Хренников всё время «клевал носом», но просыпаясь, что-то говорил с Галаховым, мы это видели): «А как выглядит Фирсова? Я её не знаю». Я говорю: «Она жена Димы Смирнова». «Смирнова, — говорит, — я знаю» Я говорю: «Она тонкая такая девушка, очень похожа на Смирнова». Он говорит: «Как это может быть?»…

Денисов принёс, по моей просьбе, кассету с записью чехословацкой пластинки с нашей музыкой. Чувствует он себя хорошо. Повторный «компьютер» показал, что гематома его куда-то улетучилась.


Примечания

  1. Композитор и пианистка Катя Чемберджи — новая жена Васи Лобанова.


© Елена Фирсова и Дмитрий Н. Смирнов / © Elena Firsova & Dmitri Smirnov