Фрагменты о Денисове (Фирсова, Смирнов)/Часть I.6

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Фрагменты о Денисове/Часть I.6
авторы: Елена Фирсова и Дмитрий Смирнов
Источник: http://homepage.ntlworld.com/dmitrismirnov/denfrag1.html

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: 1965—1986

1982

1 января 1982, Москва: Утром 30 декабря я позвонил Денисову. 31-го он едет в Рузу.

— Событий никаких. Был на концерте, где исполняли Concerto Grosso Шнитке — народ валил со второй и третьей частей — очень неприятно. Был на авторских вечерах Левитина и Щедрина… живот почти не болит… О постановке оперы ничего не слышно — мне не повезло со сменой правительства во Франции — отзывают посла… В Grand Opera сменили директора — будет какой-то итальянец Канчини… Да, я подарю вас клавир, всё-таки вы делали, а у вас нет… 1-го февраля, может быть, сыграем Ваш отрывок из «Мастера»[1].

21 февраля 1982, Москва: Вчера были в гостях у Денисова. Лена показала ему свой Виолончельный концерт[2], а я «Вечный приют». Лене Денисов сказал, что название не подходит, а мне, что орган чужеродный, и вся эта идея с хоралом — лучше было бы без него. Денисов показал нам свои Вариации на тему Гайдна «Смерть — это вечный сон»[3]… Под конец слушали Мосолова и Нанкарроу.*

*Денисов, уже написавший музыку к спектаклю в Театре на Таганке «Мастер и Маргарита», как-то сказал нам, что мечтает написать оперу на этот сюжет. При этом он очень ругал оперу Сергея Слонимского, которую запретили в Ленинграде, но Денисову удалось её как-то послушать. Он очень ревниво отнёсся к тому, что я написал музыку на фрагмент из «Мастера» ещё в 1972 году. Партитуру я ему никогда не показывал, а не премьере (1 февраля 1982 года) он не был — кажется, был в Рузе. Зато на концерте был Шнитке. Он горячо поздравлял меня после исполнения. Говоря, что это отличный материал для оперы; он даже думал, что я её уже пишу.

Когда 20 февраля мы пришли к Денисову, Эдисон Васильевич сказал, что Шнитке ему специально позвонил и поздравил с таким талантливым учеником.

— На него Ваш «Мастер» произвёл большое впечатление, — сказал Денисов.

Я показал запись и, несмотря на мои уверения, что оперу я из этого делать не собираюсь, Денисов весьма критически отнёсся к этому сочинению.

5 марта 1982, Москва: Вчера Давыдова спела мои «Песни Судьбы» на клубе Фрида. Пела она чисто, с хорошей дикцией. Орган звучал так себе. Денисову показалось исполнение вяловатым. Снова ругал меня за третью часть (не органно).

8 марта 1982, Москва: 6-го днём… из газеты выпало письмо из Франции. Я получил за «Серенаду» 2-ую премию, разделив её с японцем и французом… Я позвонил Денисову. Он сказал:

— Вот, не зря писали! Конечно, было бы в любом случае не зря — я слышал, хорошая музыка.

Он пригласил нас на свой концерт в Доме Художников.

19 марта 1982, Москва: Вчера вечером мы пошли на авторский концерт Денисова в Доме Художников. Исполнялись не лучшие Денисовские сочинения: Духовой квинтет, Хоральные вариации для тромбона и Пушкинский цикл — первое отделение; «Песни Катулла», «Знаки на белом», «DSCH» и «Весёлый час» — второе отделение. «Знаки на белом» очень хорошо сыграл Тигран Алиханов — это было лучшим сочинением концерта. Затем я бы поставил «DSCH», на третьем месте Квинтет, на четвёртом Хорал-Вариации, на пятом «Песни Катулла». «Пушкин» удостоился бы 6-го места — здесь, по-моему, Денисову изменил вкус. «Весёлый час» можно было бы не включать в концерт — настолько разительно отличалось это сочинение по качеству от остальных. В антракте я встретил Синайского — он заикнулся, что хотел бы сыграть мою Симфонию в своих гастролях. Я сказал ему про Вторую. Видел женщину с Берлинского радио — она сказала, что там собираются исполнять моего Гёльдерлина с тенором.

После концерта моему горлу стало хуже. Сегодня начал переписку [своей Второй симфонии] — переписал пять страниц. Вечером позвонил Денисов и пригласил к себе. Лена сказала про моё нездоровье и пригласила его к нам. Как ни странно, в половине 8-го он был уже у нас. Денисова интересовала наша реакция на его концерт. Я дал ему полистать Вторую симфонию — он бегло её просмотрел. Он рассказал, как Кухарский [Министр Культуры] отменил концерт 25-го марта (Денисов, Шнитке, Губайдулина) — сказал, что это концерт «непредставительный», и как Рождественский отстоял эту программу с переносом на 15 апреля — правда за счёт этого пострадало два других концерта, где должны были исполняться Кнайфель, Сильвестров и Тарнопольский. Сказал, что Кухарского куда-то перемещают, а на его месте будет Курпеков. Директором Большого Театра собираются сделать Ирину Архипову. Сказал, что ему надоело писать халтуры — нужно срочно делать музыку в театре Гоголя к какому-то спектаклю про космонавтов. Сказал, что соглашается в театре писать, если ему платят не меньше 1000.

12 апреля 1982, Москва: Была масса концертов: авторский вечер Денисова в «Олимпийской деревне» 5-го апреля, из-за которого мы пропустили приём у французского советника… на днях ожидается ещё серия концертов: сегодня денисовский «Блок»; послезавтра Леночка, Шуть и Грабовский; а 15-го Денисов-Губайдулина-Шнитке с Рождественским в Большом Зале — одним словом, перепроизводство концертов, которое слегка утомляет.

16 апреля 1982, Москва:кальный цикл Денисова на Блока нас слегка уморил. Последние два романса мне понравились больше. Все романсы строятся не на мелодии, а на речитативе, который кажется довольно однообразным. Вообще, лучшее, на мой взгляд, сочинение Денисова для голоса с фортепиано — 2 романса на стихи Бунина. Всё это я сказал Денисову по телефону на следующее утро. Эдисон Васильевич сказал, что мы ничего не понимаем, что после «Реквиема» это лучшее, наиболее удавшееся его сочинение; что, на его взгляд, цикл разнообразный и в нём, в основном, не речитатив, а мелодия; что «Бунин» — только подход, подготовка к его Пушкинскому и Блоковскому циклам…

Вчера вечером ходили на великолепный концерт: Денисов «Живопись», Губайдулина Скрипичный концерт («Offertorium»), Шнитке «Ревизская сказка». Концерт начался маршем, сочинённый всеми тремя, и закончился этим же маршем под всеобщий скандёж.

15 мая 1982, Руза: В Филадельфии сыграли мои Сонату для флейты и арфы и Леночкины 3 стихотворения Мандельштама в окружении Денисова, Шнитке, Павленко и Стравинского… Я разговаривал по телефону с Денисовым. Он поглощён халтурами и Митькой.

25 мая 1982, Руза: Вчера мы съездили в Москву. В 16.15 около гостиницы «Космос» мы встретились с Клер Полин[4]. Нам нужно было позвонить Денисову, но оказалось, что вблизи гостиницы нет ни одного телефона-автомата «чтобы поменьше общались с иностранцами» — пояснил швейцар. Лена побежала к метро ВДНХ, а мы с Клер остались ждать Павленко… Поехали к Денисову. Сначала мы послушали запись Леночкиного «Misterioso». Затем Клер вручила нам подарки — три пластинки и ноты в большой холщовой сумке с изображением арфы. Денисову досталась сумка с портретом Моцарта, а Павленко — с портретом Бетховена. Я позвонил Серёже Ракитченкову и сказал, что написал для них с Олей сочинение. Денисова я попросил отдать мои ноты в пересъёмку. Тут пришла Марина [Лобанова] с Гойовы[5] и сразу стал щёлкать своим фотоаппаратом. Я тоже вытащил свой. Клер тоже заработала своим Polaroid’ом — настоящая перестрелка. Уже поздно уже после 10-ти пришёл Кёхель и сказал, что Губайдулина пошла домой.

— Why? — спросил я.

— Why not? — ответил Кёхель и сам первый засмеялся.

Марина с Серёжей ушли немного раньше его прихода. Лена дала Юргену свой новый виолончельный концерт и тот сказал, что хорошо бы исполнить его с денисовским посвящению Гайдну…

Под занавес Денисов засыпал Клер своими нотами.

26 июня 1982, Москва: По наущению Денисова я отправился [в Бюро обслуживания московских композиторов] к Галине Марковне, и она, к моему удивлению, выдала мне билеты на все спектакли Гамбургского театра (другим она отказывала, давала только по два-три билета).

В тот же день Шнитке рассказал мне и Денисову забавную историю, как он получил из Америки пакет с Квартетом Савинцева[6] и с просьбой дописать контрабасовую партию, так как это прекрасное и значительное сочинение они хотели бы сыграть струнным оркестром. А затем он получил пакет из Гонконга со сборником пьес Советских композиторов для фортепиано, где были пьесы Савинцева. Шнитке просили, как опытного аранжировщика, переложить эти пьесы для большого симфонического оркестра. «Это будет иметь огромный успех», — писал главный дирижёр Гонконгского оркестра Ли-Тай-Ку. Сопоставив даты, а также почерк на обоих конвертах, Шнитке заключил, что это шутка Геннадия Рождественского…

Сильвестров пригласил нас на свой концерт в ФИАНе. Мы много скучали и возмущались, слушая продолжение «Тихих песен»: «Простые песни» и «Элегии». Мне они напомнили романсы Таривердиева и Аллы Пугачёвой. Денисов же утверждал, что если песни Флярковского исполнять в этой же манере (напевая под нос), будет то же самое…

20-го был у нас в гостях Денисов. Он переводил мне статью из журнала «As. Sa. Fra.» про мою премию. Я вернул ему партитуры Стравинского. Дал ему фотографии, которые снимал месяц назад у него в доме.

16 августа 1982, Сортавала: Первый, кого мы увидели, была денисовская Галя. Потом вышел голый по пояс Денисов и сказал, что ему неудобно, что он занимает нашу комнату, вернее не он, а Галя — он к ней не заходит, а сам живёт напротив — в «лобановской» комнате. Потом за завтраком мы увидели Ларису и Валю Сильвестровых. Валя сказал, что нас хотят поссорить: его вселили в дачу Денисова, а Денисова — в наш пансионат. Я сказал:

— Но это им не удастся!

— Им-то не удастся, но, может быть, удастся другим.

18 августа 1982, Сортавала: Вечером в понедельник (16-го) пили чай у Сильвестровых. Денисов сцепился с Ларисой из-за отношения к обслуживающему персоналу. Лариса возмущалась подавальщицами в столовой, а Денисов их защищал, за что Валя назвал его конформистом.

— Лучше быть конформистом на словах, чем в музыке, — парировал Эдисон Васильевич.

22 августа 1982, Сортавала: 19-го числа выдался чудный день. Лес напомнил нам нашу последнюю прошлогоднюю прогулку с Денисовым… В 9 часов вечера собрались в 16-й даче у Сильвестровых [чтобы отметить 10-летний юбилей нашей свадьбы]. Денисов и Бобылёв пришли с небольшим опозданием. Кнайфели подарили нам будильник. Атмосфера была более официальная, чем обычно. Отношения между нами и Сильвестровыми, между Денисовым и Сильвестровыми — чуть натянуты. Но и между самими Сильвестровыми — в этот день мы особенно это почувствовали — отношения не в порядке. Лариса кричала за столом на Валю:

— Не ври! Молчи, а если открываешь рот, говори что-нибудь такое, чтобы все смеялись.

В довершение всего явилась Галя без приглашения и стала пересказывать местные сплетни, так что все забыли про нас и про наш юбилей. Я разжёг костёр и мы сидели вокруг него допоздна.

20-го после обеда немного покатались на лодке, а Денисов с Таней Гринденко ездили на машине и привезли несколько приличных грибов.

25 августа 1982, Сортавала: После ужина никто из наших на пошёл к Пергаменту. Денисов на 8 заказал разговор с Митькой, а потом пошёл в гости к Артемьевым… Вчера… за ужином к нам подсел Денисов, и я подсунул ему условия конкурса, чтобы он разъяснил мне два непонятных места. Денисов стал читать всё подряд и несколько раз наскакивал на меня, когда я встревал.

29 августа 1982, Сортавала: В среду 25-го… Денисов нам рассказывал, что Лёнька [Бобылёв] не давал своим соседям уснуть до 4-х часов — гремело радио, и кто-то там смеялся. Рано утром он встретил Лёньку на дорожке в туалет.

— Здравствуйте, Лёня, — сказал Денисов.

Лёнька посмотрел на него непонимающими глазами и проговорил:

— Да?

Таня Гринденко была в восторге от Лёнькиного поведения -какой хороший человек! Напился, чуть не опоздал на автобус! Теперь-то уж точно она будет играть то, что он её попросил…

27-го… договорились с Шуриком и Денисовым встретиться на полднике и пойти фотографироваться. Мы с Денисовым пришли без опоздания, попили чаю. Шурика встретили только минут через 20… и прошли к Сильвестровыми. Лариса встретила нас обиженным выражением лица. Оказывается, Шурик договорился зайти к ним в 5 часов и на полчаса опоздал. У неё испортилось из-за этого настроение и фотографироваться она отказалась. Мы пошли в сторону Пергамента. По дороге встретили Олю с тремя коровами и бычком, что Шурик запечатлел на киноплёнку, а я на фото. Потом все забрались в малинник — и это было зафиксировано. Потом выбрали зелёную лужайку и Шурик сделал несколько групповых слайдов. На обратном пути на дороге Шурик несколько раз щёлкнул нас с Леной на мой фотоаппарат. Я услыхал сзади машину и сказал:

— Это будет наша последняя фотография, — чем расстроил Леночку.

После ужина мы все засели у телевизора смотреть «Рабу любви». Мы уже видели этот фильм и он нам очень не понравился. Но мы захотели проверить своё впечатление, так как Шурик был в восторге от этого фильма и от Никиты Михалкова вообще. Денисов и Валя смотрели этот фильм первый раз. Когда мы вышли из телевизорной, Денисов сказал:

— Ну, Шурик, за этот фильм я готов тебя просто убить! И он разнёс его в пух и прах, не оставив мокрого места. Последний его аргумент был:

— Этот фильм насчитан на дураков.

Мы с Леночкой были очень довольны такой резкой отповедью. Шурик с Валей пошли куда-то, кажется за молоком, а мы в сторону Пергамента. Когда мы возвращались, уже стемнело, и на дороги мы увидели силуэты наших Шурика с Валей, размахивавших руками — бурно что-то обсуждавших. Когда мы приблизились, Валя сказал, что считает необходимым поговорить.

— Я не хочу, чтобы между нами лежал камень. Я хочу его бросить.

Смысл его пылкой проповеди сводился к тому, что он предлагает своей музыкой что-то небывалое, а мы, и Денисов, и ещё некоторые серьёзные музыканты «закрыты» и не можем, и не хотим проникнуть в его мир и оценить его по достоинству. Он сказал, что язык, который был достигнут с таким трудом нововенцами — в преодолении романтической традиции и Малера — теперь многими используется с лёгкостью «некоторые в нём купаются и закоснели» — по-видимому, камешек и в денисовский огород. Сильвестров пришёл к своему новому языку, убедившись, что музыка, которую он писал раньше, ценилась его слушателями лишь за общий стиль — никто, даже серьёзные музыканты не видели её красоты, не замечали тех деталей, которые Валя считал основными в своей музыке. Он говорил долго и никто его не перебивал. Потом Денисов ещё раз повторил, что удивлён, что Валя так влюблён в свою музыку, так её защищает. Кроме того, он сказал, что не считал эти сочинения (циклы песен) серьёзными, а считал их стилизациями, что в них моделирован жанр гитарного романса — то, что для Высоцкого хорошо, для Сильвестрова странно. Я сказал, что если бы автором этих песен не был Сильвестров, мы бы не стили их слушать. Шурик яростно защищал Валю и говорил, что мы ничего не понимаем. Разошлись мы в первом часу ночи.

1Denisov82g.JPG
Елена Фирсова, Эдисон Денисов, Александр Кнайфель и Валентин Сильвестров,
27 августа 1982, Сортавала. Фото © Дмитрия Смирнова

28-го… вечером прогулка не состоялась. Валя сослался на головную боль. Шурик пошёл провожать его до дачи. Денисов увлёкся разговором с Таней Гринденко. Мы сидели на веранде Денисова и ели арбуз, наблюдая прекрасную радугу.

Сегодня… вечером в даче Шурика устроили проводы Денисова.

1 сентября 1982, Сортавала: Вечером 29-го мы собрались у Шурика. Денисов пришёл последним. Сказал, что у него болит живот — ни есть, ни пить он не будет. Выпили за Шурикино «новоселье» — после рюмки водки у Денисова прошёл живот. Я рассказал, как мы с Леной собирали грибы… и я последовал совету Тани Гринденко: остановился — грибов никаких не было, стал внимательно приглядываться вокруг и вдруг увидел двух сросшихся близнецов — два прекрасных белых гриба. — Вот видишь, Валя, — сказал Денисов, — как полезно бывает смотреть вокруг, что другие делают, а не только смотреть, что у тебя внутри.

Но это был единственный камешек в Валин огород, вообще он был настроен примиренчески. Денисов сказал, что, по словам Казенина[7], композиторам сильно повысили ставки за сочинения.

Утром 30-го мы распрощались с Денисовым и пошли на Барабошку. (Д. С.)

11 сентября 1982, Москва: Летом были… в Сортавале. Там были Денисов, Кнайфели и Сильвестровы. Много спорили с Валей насчёт его «поворота» к «Тихим» и прочим песням. Но, как всегда в спорах, все остались при своём мнении. (Е. Ф.)

11 сентября 1982, Москва: Вечером был Денисов. Сначала он посмотрел фотографии. Потом он дал нам свои ноты «Боль и тишина» и подписал свою книжку про ударные. Он сообщил нам не очень приятные новости: запретили посылать за границу посылки и бандероли (значит, ноты уже не пошлёшь), запретили международный телефон-автомат (нас, правда, это не очень волнует), ансамбль. Который должен играть Денисова на «Московской осени» уезжает на это время в Польшу — значит его виолончельный концерт [Вариации на канон Гайдна «Смерть — это долгий сон»] срывается. Мы прочли программу и рецензию на концерт в Чикаго, где исполнялись Денисов, Лена, Пярт, Шостакович и Шнитке. Шнитке там назван самым талантливым после Шостаковича. Перевели письмо Джорджа Крамба Денисову — долг вежливости, не более того. Звонила Губайдулина — она приедет к нам завтра. Кормили Денисова блинами с икрой, грибами, сыром с чесноком и водкой. В 9 часов он куда-то заторопился:

— Надо отдать книжку, тут недалеко, не доезжая до «Серебряного бора».

Мы проводили его.

16 сентября 1982, Москва: Разговаривал по телефону с Денисовым. Вчера мы прозевали секцию, где он показывал свои два цикла — Пушкинский и Блоковский (оба нам не очень нравятся). Денисов был доволен всеми выступлениями, кроме Франкштейна, который их совершенно не принял. Я снова высказал ему, что стихи Пушкина и Блока кажутся мне ярче, чем его музыка, что он нарочито их приглушил, дал в серых тонах. Денисов не согласился с этим. Я сказал, что не воспринимаю эту музыку так же, как он не воспринимает моего «Пушкина».

— Да, — сказал он, — Вы, Дима, хорошо чувствуете поэзию, это видно по «Блейку» и «Гёльдерлину», но в «Пушкине» Вы взяли только внешнюю сторону стихов. Эти темпле-блоки…

— Мне кажется, — ответил я, — что Вы восприняли в моей музыке только внешний слой, так же, как и я в Вашей. Мне тоже кажется, что у Вас стихи и музыка в разных плоскостях.

— Наоборот, все вчера говорили, да и я это чувствую, что музыка совершенно совпадает со стихами.

— Она совпадает у Вали Сильвестрова, — сказал я не без иронии.

— Ничего подобного, — возразил он, — у Вали стихи об одном, а музыка совершенно о другом.

В результате мы пришли к тому, что композитору трудно воспринимать чужую музыку.

18 сентября 1982, Москва: Вечером ходили на бетховенские Сонаты (Каган-Лобанов) 8, 6 и 9. Исполнение было хорошим, но слишком манерным, не бетховенским по сути. Каган много фальшивил… Денисов был в хорошем настроении и восторгался Васиной игрой.

20 сентября 1982, Москва: Разговаривал по телефону с Тиграном Алихановым — он в обиде на Союз композиторов, на Кефалиди и на Денисова, так как он разучил Денисовский Концерт, а играла Русико Хунцария… Звонил Денисов, предлагал поставить «Прощальную песнь» на 4 октября.

26 сентября 1982, Москва: Вечером принимали Ваню Монигетти… Ваня интересно рассказывал про своё увлечение конным спортом, а потом про забавный эпизод: в гостях у Денисова он и Вася после обильного и вкусного угощения слушали Пушкинский, а затем Блоковский циклы, и, когда Денисов отправился выключать магнитофон, а Ваня мучился, чего бы такое сказать, Вася встал, подошёл к Денисову и многозначительно его облобызал.

2 октября 1982, Москва: Разговаривал Говорил по телефону с Денисовым. Он считает, что на Олега Шонерта[8] надо писать положительную рецензию, и сказал, что ему нравятся его романсы, от которых мы (особенно Лена) в ужасе. Я сказал, что вчера мне дали мало билетов [на концерт 4 октября], потому что «всё забрал Денисов» — так мне объяснили.

— Что она врёт? — возмутился Эдисон Васильевич, — я взял всего 100 билетов для консерватории. Их уже все разобрали.

4 октября 1982, Москва: Денисов сказал, [после концерта, где Оля Ортенберг и Серёжа Ракитченков играли мою «Прощальную песнь»] что моя пьеса самая глубокая в концерте, но:

— Что-то, Дима, последнее время Вы полюбили октавы — они всегда звучат фальшиво, даже у Кагана в «Крейцеровой».

10 октября 1982, Москва: Вечером были в гостях у Денисова. Артёмову захотелось послушать Крамба, и мы притащили две свои пластинки. У Денисова были ноты. Послушали. Денисов сказал, что эта музыка очень внешняя, особенно «Ноктюрны» — ни они, ни «Дети» ["The Ancient Voices of Children"] к Гарсия Лорке отношения не имеют, а последнее сочинение — к «Lux Aeternae». Потом послушали вещь Булеза для 8 виолончелей с партитурой. Денисов показывал нам свои фотографии и был в очень хорошем расположении духа.

15 октября 1982, Москва: Вечером были на концерте в Большом Зале Консерватории — открытие фестиваля «Московская осень», дирижировал Синайский… В антракте я, наконец, нашёл Лену — она стояла в окружении Кёхеля, Денисова и Сони. Кёхель договорился ехать к Денисову, но хотел ехать к нам. Денисов обиделся, махнул рукой:

— Берите его себе!

Ехать к нам отказался. Вообще он был раздражённый. Когда мы сидели на концерте и после увертюры я спросил:

— Кто будет читать вступительное слово? Хренников?

Денисов сказал:

— Дима, Вы, иногда такую глупость сморозите!

На сцену вышел Терентьев.

17 октября 1982, Москва: Денисов сказал:

— Хорошая пьеса, и очень хорошо играли, — его дежурная фраза. [После исполнения «Камерного концерта № 2» Лены для виолончели с камерным оркестром.]

Пригласил нас завтра к себе — встреча с немцами.

18 октября 1982, Москва: Были на дурацком концерте студентов — оказывается. всех иностранцев обязали там присутствовать, и Кёхель просил нас быть тоже. Мы понадобились, чтобы отвезти четырёх из них к Денисову… У Денисова слушали музыку по принципу «слоёного пирога»: Альфред (из Ганновера), Вустин, Вессенберг, Соня, Лахенманн, Артёмов, Бозе, я и, в заключение, Петер Хамель… Я показал только первую часть Симфонии. Она вызвала получасовую дискуссию — Лахенманна задело, что «здесь пытаются реставрировать сломанный орган» — симфонический оркестр и форму, которая давно «kaput». Шнитке ему отвечал что-то умное.

19 октября 1982, Москва: Вечером были на Денисове в Большом Зале: «Смерть — это долгий сон», — как объявила конферансье. [Конферансье объявила правильно, но я почему-то ошибочно был уверен, что название сочинения «Смерть — это вечный сон».]

21 октября 1982, Москва: Концерт начался с безобразной «Юморески» Чулаки. Я был вторым номером. [Скрипичная соната № 2 в исполнении Евгении и Тиграна Алихановых.] Ребята играли отлично — и Женя, и Тигран. Приём был умеренный. но потом все поздравляли — вроде бы всем понравилось. Денисов сказал, что только название не подходит — он ждал 2-ой части.

22 октября 1982, Москва: Вечером пошли в Зал Чайковского на Кубинский камерный оркестр. В вестибюле встретили Денисова в окружении Татьяны Чередниченко и Александра Викторовича Михайлова (философа) с супругой. Мы сели рядом с Денисовым. Сначала был Айвз «Вопрос без ответа» (лучшее сочинение в концерте), потом «Ода» Денисова, затем «Консонансы» Кастильони и какой-то серый кубинец. В антракте Денисов познакомил меня с дирижёром и исполнителями.

31 октября 1982, Москва: К 4 часам поехали к Денисову на встречу с кубинцами. Были Артёмов и Соня. Денисов давал в нашем присутствии интервью для кубинской газеты. Основная мысль его такова — период экспериментаторства окончен, настало время синтезировать всё, что было до этого накоплено, и музыка должна вернуться к традиции в хорошем смысле этого слова, но не следует отказываться от достижений авангарда, ибо там были созданы непреходящие ценности: «Il canto sospeso» Ноно, «Pli selon pli» Булеза, «Metastasis» и «Pithoprakta» Ксенакиса, «Gruppen» Штокхаузена и т. д. «Неоромантизм» — явление реакционное, так как моделирует внешние приметы романтического стиля, так же как и «неоклассицизм» не даёт ничего глубокого. Например, для Стравинского «неоклассицизм» был худшим периодом, он много утерял по сравнению с т. н. «русским периодом».

(— А «Симфония псалмов»! — возразили мы с Леночкой.

— «Симфония псалмов» — слабое сочинение, — ответил нам Денисов.)

«Коллаж» — тоже явление поверхностное. И сейчас композитору следует свои поиски направить не в сторону эксперимента, а в область духовного, к самому себе, к своей индивидуальности. Не нужно быть пессимистом! Чтобы хорошо писать музыку, следует:

1) хорошо изучить своих предшественников;

2) быть критичным к себе даже более, чем критики;

3) обладать талантом.

2 ноября 1982, Москва: Звонил Денисов. поздравлял меня с днём рождения, рассказал про вчерашний концерт: длинный и громкий Кучера («соцреализм пропущенный через модернизм»), потом его «Йожеф» [Вокальный цикл на стихи Атиллы Йожефа] и фагот соло («две белые вороны в концерте»), потом «Swinging Music» Сероцкого («хорошая пьеса, но не на месте»), потом «слабые романсы Бриттена» на Пушкина, второе отделение вообще серое (Клюзнер и ещё кто-то). Зал был полон, но никого из наших. Я спросил его о партитуре Шенберговского секстета [«Просветлённая ночь»], он сказал, что у него есть, но Гершковичу, при всём его к нему уважении, он не даст, — берёт на неделю, держит годами. Его партитура Шёнберговского Скрипичного концерта уже 6 лет у Гершковича.

— Ничего, — сказал Денисов, — Гершкович перебьётся!

13 ноября 1982, Москва: В 13 часов поехал на репетицию в малый Зал Консерватории. Репетиция началась со Шнитке (около 1,5 часов), потом были Вольф, Лигети, Вебер, Затем мой Бах «Каприччио на отъезд…» и Денисов «Камерная Симфония», т. к. Вальсы Шуберта-Денисова сочли в этот день нежелательными. Меня и Денисова не репетировали, а только «прогнали» один раз, так как не было времени. Когда отзвучала моя оркестровка, Денисов и Шнитке, смотревшие в партитуру, в один голос заявили, что у меня получилось очень хорошее сочинение.

28 ноября 1982, Руза: Вечером звонил Денисову. Он вернулся из Алма-Аты, где был его авторский концерт: «Живопись», Флейтовый и Фортепианный концерты, Вальсы Шуберта. Он очень доволен исполнениями.

30 декабря 1982, Москва: Разговаривал с Денисовым по телефону. Он сказал, что нам уже выслали 20.000 франков за клавир его оперы; что Лену собираются в Париже записывать на пластинку вместе с Денисовым и Шнитке, что 10-го января он едет в Тбилиси на свой авторский концерт; что Виолончельный концерт Тарнопольского ему понравился (за исключением перестройки струны колком и glissandi); что нельзя писать музыку на стихи, на которые уже было написано что-то «приличное» — так, Тарнопольский напрасно писал «Итальянские песни»; что ему (Денисову) заказали балет по «Истории моей жизни» Альфреда де Мюссе для Таллинской оперы; и что в январе он вынужден будет заниматься фильмом. (Д. С.)


Примечания

  1. «Вечный приют» для голоса и камерного оркестра на текст Михаила Булгакова.
  2. Камерный концерт № 2 для виолончели с камерным оркестром.
  3. Правильное название «Смерть — это долгий сон».
  4. Клер Полин (сокращённая фамилия от Полиновская), флейтистка и композитор, организатор концерта в Филадельфии.
  5. Детлеф Гойовы — немецкий журналист.
  6. Пётр Иванович Савинцев был Первым заместителем Первого секретаря Правления Союза Композиторов СССР Тихона Николаевича Хренникова.
  7. Владислав Игоревич Казенин — композитор, член правления Союза композиторов СССР и РСФСР.
  8. Олег Шонерт — композитор, сменивший свою фамилию на Черенцов. Однокурсник Лены по консерватории.


© Елена Фирсова и Дмитрий Н. Смирнов / © Elena Firsova & Dmitri Smirnov