Вспоминая детство

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Автор Инна Фидянина-Зубкова


Ты, родители и собака


Когда ты в мире одна,
а с тобою твоя собака,
то собаке нужна луна.
 
Но луны нигде нет, и драка
намечается лишь с облаками.
Ты вдруг понимаешь,
что хочется к маме!
 
«Мама!» — кричишь ты в небо.
А мама далеко где-то,
через две-три ложбины.
 
И у мамы свои кручины,
она поругалась с папой:
так разругалась, что скалкой
треснула папу по лбу.
Папа стонет, идёт ко дну
ваша семейная жизнь.
 
Ты за облака удержись
грозовые,
облака — не люди чужие,
облака — не мачеха, отчим;
облака свободные, точно!

             * * *
Когда ты в мире одна,
а с тобою твоя собака,
ищи дорогу сама,
там у родителей драка.
 
Тебе очень нужно их помирить,
и обязательно убедить
в том, что мачеха — это не мама,
а отчим — вовсе не папа.
 
«Не дери ... не дери … не деритесь,
и в тюрьму (не хочу) не садитесь,
потому что у вас есть на свете
я, собака и ещё будут дети!»




О чём мечтают учёные, экономящие на конфетах


«На Луне построим город.
Нет, большие города!
Будет воздух нам дозволен —
минимум. Да ерунда!

Станем почву привозить
с родной Земли и лук растить,
удобрение завезём
и коровок заведём.

Воду лей, не жалей,
мы её очистим — пей!
Нарожаем там детишек,
напечатаем и книжек.»

            * * *
Вот теперь сиди, считай:
сколько кораблей летать
будет в час или в минуту
от Земли и до Луны,
чтобы жили вы не скудно
на этом спутнике. Увы,
миллиарды рублей в час?
Нет, в минуту! Не для нас
все твои мечты, дружище.
 
Ведь, где кого судьба не ищет,
а находит на планете,
где естественны и дети,
и коровы, и вода,
и глюкоза для ума!




Мой сын и ПТУ (о некоторых мамках)


 
Мой сын никогда не пойдет в разведчики,
не потому что ума нет, а калечат там:
из ружья стрелять заставляют.
Нет, стрелка только нам не хватает!
 
Мой сын никогда не будет шофером.
Ну в крайнем случае, великим актером
не меньше Андрея Миронова ... двух,
ведь сын у меня не олух!
 
Нет, завод по нём точно не плачет.
Расти, подрастай, мой мальчик.
 
Твоя мама землю пророет,
а путь для тебя откроет:
в научном центре засядешь,
маме папу изобретёшь, жизнь наладишь.
 
А в ПТУ никогда не пойдёшь.
Не реви, с такой матерью не пропадёшь!




О наболевшем


Очень круто же, конечно,
не считать у мамы деньги,
а выпрашивать и клянчить,
и подружек угощать
 
пепси-колой,
кока-колой,
надоевшей уже фантой,
очень модною жвачкой
и в кино за всех платить,
 
ведь маманя твоя — лошадь,
заработает ещё!




Ботаники и футболисты


Правильные девочки
поступают правильно,
правильные мальчики
не нарушают правила.
 
Правильные девочки
не хамят, а плачут;
правильные мальчики
дневник от пап не прячут.
 
Девочки и мальчики,
какие ж вы послушные!
Борька Кольке со двора:
«Ботаники все скучные!»
 
Скучные ботаники —
девочки и мальчики,
не радуют их пряталки,
в чернилах вечно пальчики.
 
Скучные ботаники.
Время пролетело.
Скучные учёные
в халатах белых-белых.
 
Тишина кабинетов;
лаборанты, доценты:
женщины и мужчины,
старики в морщинах.
 
«Как можно жить так скучно
в мире непонятном научном?» —
вас спрашивает страна.
А они нам: — Брысь, детвора!
 
В белом халате
ботаник щербатый
смотрит в свой микроскоп:
«Какой народ там живёт?»
 
Колька с Борькой где-то ходят:
в кафе сидят и на работе,
зарплату свою считают,
ботаников изредка вспоминают.

           * * *
Правильные девочки
поступают правильно,
правильные мальчики
не нарушают правила.
 
Ботаники, продавцы, футболисты...
Жизнь для всех бы чистой-чистой!



Вспоминая детство


Всё было уже неважно,
потому что кораблик бумажный
запускается молча.
 
Песня вдали не смолкла.
 
Пропавшие дети рыдали.
Их с корабля как бы звали,
но звали совсем недолго.
 
Так и ушёл по Волге
тот теплоход бумажный.
 
А кто-то самый отважный
пойдет в дом, оторвёт бумаги
сложит корабль и отваги
ему будет не занимать:
«Плыви, тебя не догнать!»
 
Вот так мы и жили:
кораблики молча плыли,
сверкала в небе луна
пропащая такая сама.
 
И всё уже было неважно,
был бы рот у матери напомажен,
а в руках у отца лопата.
Жизнь как жизнь, но горбата.
И весёлые игры у Иннки —
родительские вечеринки.
 
А ты, мой кораблик, плыви,
у тебя ведь всё впереди,
в отличие от меня.
Всю жизнь промолчала я.




Как мы с мамочкой блиночки ели


Успокой меня, родная, успокой.
Почему-то мне не нужен твой покой.
Нужна молодость твоя, весёлый смех.
И блиночки чтоб ты ела лучше всех!
 
Кушай, доченька родная, подрастай.
Кушай с мёдом, молочком всё запивай.
 
И ни с кем не вздумай поделиться:
дед дурной, он может подавиться;
бабка старая, жевать уже не может;
а отцу и таз блинов уж не поможет;
кошка сытая, собака тоже ела;
а вот мамочка покушать не успела.
 
Сядем мы с тобой да наедимся,
и пускай за окнами полынь вся
зашуршит от зависти, заплачет.
Для нас и это ничего не значит.
 
Мы спокойненько заснём после обеда,
и глаза закроем на дурь деда,
и на бабку даже ни глазочком,
на отца, на пса, на кошку.
Засыпает мать твоя, не бегай.
 
— Спи, мамуля, тёплой-тёплой негой.




Солнце, я и пузыри


Только в детстве было чудо —
мыльный, маленький пузырь:
— Ты такой смешной откуда?
 
«Я от солнышка, держи!»
 
Я держу, ему смешно.
Лопается. Смерть его
почему-то так печальна.
Начинаю дуть сначала.
 
Мыльный, маленький пузырь,
ты не лопайся, держись!
Сядет круглый на листок,
рассмотрю его... Не то!
 
Ты не солнышка дружок,
а от радуги кусок!
Он хохочет и взрывается.
 
Солнце с неба улыбается:
«Сама не лопни от гордыни,
стихов как понапишешь, Инна!»




Свиристелка


Ах ты, Инна, Инна, Инна,
донька свиристелка,
у тебя под носом
маленька капелка.
 
А кого ты любишь, Инна?

«Папу, маму, лето, зиму.
А ещё люблю блины,
кошку Маньку. Комары
надоели шибко мне!
У нас колодец есть, на дне
тина, глина, грязь.
Мне говорят: туда не лазь!
Я и не полезла,
там неинтересно.
Мне интересен огород,
там кузнечище живёт
зелёный и огромный,
к летячке неподъёмный,
только прыг да скок.
А однажды на порог
принесла кошка его,
кузнечищу одного
и знаете, сожрала!
Чего ей не хватало?
Молоко есть, мясо, суп.
Жри и ешь, свой нос не суй
в наш семейный огород!
Не семья же кошка. Вот.»
 
Ах ты, Инна, Инна, Инна,
мелка свиристелка,
у тебя на личике
маленька сопелка!
 
Ты поешь, попей, поспи.
И иди, иди, иди
в свой любимый огород,
там царь Горох в кустах живёт,
съешь его противного,
очень агрессивного!
 
А как вырастешь большая,
то, наверное, поймешь:
каждый жрёт то, что живёт.
Вот.




Устал я жить один


Лучше мамы нет на свете
никакого существа.
Моя мама — тёплый ветер!
 
Хорошо, что ты пришла,
а то устал я жить один,
когда ушла ты в магазин.




Шар земной


Не смотри на шар Земной, не смотри!
Он не бьётся у тебя в груди.
Не смотри на него, он пропащий —
по земной орбите гулящий!
 
Не держись за него, он убогий:
у него таких, как ты, очень много,
он не дорожит своим народом.
 
Ты его руками грязными не трогай!




Иннапланетный вруша


Будем жить, будем плыть,
будем строить города.
Будем в поле воеводить —
сеять жатные поля!
 
Очертания новостроек,
распрекрасный космодром.
К звёздам полетим далёким,
а поговорим потом.

              * * *
На планете, на чудесной
чудо чудное живёт:
у него живот огромный,
а само сидит и врёт:
врёт про маму,
врёт про папу,
врёт про весь иной народ!
 
Мы послушали маленько,
развернулись и домой.
А в ракете «Королёва»
призадумались: «Не врёт!»
 
Развернулись и обратно
подлетаем, там беда:
наше Чудо обожралось
и ни туда, и ни сюда!
 
Мы тянули чудо-юдо,
затянули в звездолёт;
прилетим, покажем детям,
пусть ещё чего соврёт!

             * * *
В общем, чудо долго врало.
Оказалось, правда всё.
Я вам, детоньки, признаюсь,
это чудо — Инна (я).




Красные маки


Чем пахнут красные маки?
Пахнут они дождем,
пахнут красною краской,
солнечным серебром.
 
Пахнут они настроением,
радостью и бедой,
пахнут стихотворением,
кисточкой пахнут, холстом.
 
Нарисуй нам, художник, маков
много-много, чтоб алый цвет
с картины ревел и плакал:
«Я не счастье — обман и бред!»




Паши, хлопец, земельку


Малый казачонок —
дикий жеребёнок,
ему в поле с отцом не пашется,
а на кобылках пляшется!
 
Понимать должен отец,
на войну пойдёт малец.
Ай да хлопец молодец!
 
Он же и по попе
получит от матери
за то, что пачкает скатерти,
когда ест
в один присест
ушат щей да каши.
 
Вот такие хлопцы наши!
Расти большой, казак,
всё будет так,
как пожелаешь.
 
А знаешь,
войн нам больше не надо.
Иди-ка лучше на гряды —
паши с папанькой земельку.
 
А мать усади за кудельку,
пусть прядёт
да песнь поёт:
 
«На куба-Кубани,
нашей родной маме,
счастье живёт да воля —
казачья степная доля!»




Кукла из Бруклина


Розовая кукла
на розовых подушках,
розовая кукла
прямо из Бруклина.
 
Привезли, поставили,
одну стоять оставили.
Подойду, положу.
Какая ж она сложная:
глазками хлоп, хлоп,
ножками топ, топ,
и рот большой.
Ешь хорошо!
 
А наряд на ней,
такой не сшить и за пять дней!
Я красавицу люблю,
пойду маме расскажу:
это моя доча,
не трожь её кто хочет!
 
Назову Элизабет.
Иностранка она, нет?
Кукла иностранная
у дочери маминой!
 
Пойдёт девочка гулять,
не смей куколку отнять!
Папина дочка гуляет с дочей.
Не подходи кто хочет!
 
«Где такую ты взяла?»
— Мама с Бруклина везла!
«А где это?» — Америка!
«Со вражеского берега?»
 
Насупилась дочь мамина,
домой гулять отправилась.

             *
Лето тёплое стояло.
Кутай Лизу в одеяло,
в пятидесятые холодные —
вот такие модные.




Я пишу картину


Валя, Валя, Валентина,
я с тебя пишу картину,
не простую, а красиво разукрашенную.
 
Валя, Валя, Валентина,
с тебя мать бы не сводила
взгляда очень страшного.
Слишком, Валя, ты красива,
развита не по годам.
Ты б из дома не ходила,
не гуляла по дворам.


Валя, Валя, Валентина,
учебник в руки и зубри.
Я с тебя пишу картину.
А твой взгляд прекрасный, милый
расскажет, расскажет, расскажет
о том, как жизнь твоя ляжет
в самой прекрасной стране!
Ты верь, Валентина, мне.
 
Рыдала и я над картиной,
да сама себе говорила:
«Самым солнечным светом
светила страна Советов
когда-то, когда-то, когда-то!»
Беги во двор, там ребята
заждались свою Валентину.
 
А я допишу картину,
брошу в банку кисти
и дурные мысли
твоей матери и поэта.
Добавлю побольше цвета.
Мы живём в самой прекрасной стране!
Ты верь, Валентина, мне.




Есть ли буквы-человечки


— Азы, буки, веди. —
тяжело даётся Пете
эта азбука дурацка,
ему хочется подраться!
 
Дед подзатыльник даст и носом:
«Сейчас схожу за купоросом!»
 
— Азы, буки, веди.
Дед, а есть на свете
буквы-человечки?
 
Дед вышел на крылечко,
затянул махорку:
«А вдруг живут на горке
буквы-человечки?
Так, плясать будем от печки.
Азы, буки, веди.
Есть, Петя, человечки!»




Папкины штыки


Похватали пацаны,
(ой ли?) папкины штыки.
— Не штыки, а палки.

Всё равно не жалко!
Тёмну вражескую рать
не зазорно убивать.
— Убивать не зазорно?
Палки в боки больно!

Хохочут наши мужики:
«Ай потешные полки,
воюй не горюй
да медовый пряник жуй!»
 
Пряник не жуётся,
Сёмочка дерётся,
он дерётся шибче всех!
В беляках его отец.

Семён докажет всем вокруг:
Красной Армии он друг!
Друг ты, Сёмочка, дружок,
больно палочкой в бочок!
 
Знаем, знаем, Сёмочка,
что ты весь, как ёлочка.
Но сегодня война
не на тятьку пошла.

А на немца дурака,
ой смешны его войска:
деды да калеки.
Разве это человеки?
 
Ха-ха-ха, ха-ха-ха,
германска армия плоха,
ну а русские полки —
крепки, сильны мужики.

Десять лет Семёну,
девять лет Егору,
восемь лет Степану,
а маленькому Ване
то ли три, то ли пять —
мать устала считать.




Письмо маме от солдата


Пишу письмо маме
из армии изранен:
«Милая моя мать,
скоро ужин, вари жрать.
Я был в бою, убил Петлюру.
Ты за мной не ходи, сам приду я.
Письмо фронтовое передаю
с полевой почтой.
Целую, точка.»
 
Письмо отдал Маше Парная,
и почта наша полевая
понеслась с крутой горки
к хате Петрова Егорки.
 
— Тук, тук, тук. Вам письмо,
ранен сын ваш в плечо.
Говорит, что хочет кушать!
 
— А родню не желает он слушать?
Темень-темнотище.
Ах, Егорка, Егорище!
Беги-ка, Маша, домой,
пусть мать займётся тобой!
 
И крик понёсся: «По домам!»
А вокруг только бой, бой, бой, тарарам.




Я рисую Победу


Я рисую открытку:
серп и молот, колосья видно.
Вот он герб, как печать.
Как вас звать-величать,
пятнадцать союзных республик?
 
Рисую и кушаю бублик,
он тоже похож на герб,
откусил и уже — на серп.
 
А мама говорит,
что она в Коммунистической партии,
нет лучше матери:
она на заводе самая главная,
не знаю кто, но очень заглавная.
 
А отца у меня нету,
убит в сорок третьем.
Шлепок помню от бабушки звонкий,
когда пришла похоронка.
 
А года мне было четыре,
стал мужиком я отныне,
потому что мама сказала:
один я в семье кормилец.
И бабка стала послушной.
 
Вот послушай:
пошёл я как-то гулять.
Искала по тёмным дворам меня мать,
а бабуля сказала:
«Вернётся, не малый!»

             * * *
Теперь мне одиннадцать лет,
и Победе целых пять лет.
 
Я герб рисую страны,
страны, где никто не хочет войны,
страны одержавшей Победу!
 
Вот на танке папка мой едет —
рисую, рисую, рисую.
И отнесу в дом Культуры
эти портреты,
ради Победы!




Псы в лесу


Не ходите в лес по грибы, по грибы;
там большие сидят псы, сидят псы
и глазищами своими свербят —
хотят сглазить маленьких ребят!
 
«Ай пойдём мы по грибы, по грибы;
не страшны нам эти псы, эти псы.»
 
Да не псы, а волки!
 
«О волках кривотолки
ходят лишь и только:
толки, толки, слухи.
К слухам будем глухи!»
 
Как сказали, так и сделали:
собрались и пошли.
Набрали грибов и отправились домой.
Вдруг откуда ни возьмись, волчий вой!
 
Ах-ах-ах,
наползает жуткий страх:
бегом, кувырком,
на четвереньках и ползком.
Побросали грибочки,
споткнулись о кочку.
 
Ах-ах-ах,
кто-то тявкает в кустах.
«Тьфу-ты, ну-ты, ёлки гнуты!»
 
Пети, Саши и Марфуты,
говорили мамы вам,
чтоб сидели по домам
и не шлялись по грибы, по грибы,
там большие сидят псы, сидят псы
и глазищами злыми свербят —
защитить от вас хотят своих лисят!