Войны новые

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Автор Инна Фидянина-Зубкова


Белым набело б мир я раскрасила


 
Край родной я белым белила,
белым плугом луга «стелила».
И бегом по белому полю
на белую-белую волю!
 
Неизбежным казалось счастье.
Солнце за облаком: «Здрасьте,
природа, цветы и колосья!
Что же будет, когда их скосят?»
 
Будет хлеб хрустящий и сладкий.
Ах, какая я девочка хваткая:
радугу рукою схватила
и пшеницу ею косила.
 
Накосила снопов — не сносят!
Ой да ветер меня уносит
далеко от дома родного
в мир большой, не видала такого:
страны, а в странах войны.

И их детям ни жарко, ни больно:
лежат бездыханно рядами,
не просятся к папе и маме.
 
Я им колосья кидала,
но меня лишь стена замечала,
стена от дома разрушенного.
 
Ты не слышишь, а я послушала,
как мать Природа шептала:
«Счастья всегда не хватало
на всех сразу. Лети отсюда!
И у них оно когда-нибудь будет.»




Командиры ордена бед


Генералы ордена славы,
командиры ордена бед,
жили б вы вечно с нами,
пригласила б я на обед
комиссаров злого совета,
бригадиров вечной луны.

Видишь, сияют кометой
эти воины! Ищут они
белое, чистое войско,
чтобы вступить в отряд.

Ты сегодня не светлый?
Слышишь, они говорят:
будет мир этот проклят,
кроме наших сынов!

Куда-куда мне податься? —
я устало шепчу. А из снов
генералы ордена славы,
командиры вечной беды!
Воюют они, но не с нами.
Умирают за них, но не мы.




Миролюбивые мальчики


Миролюбивые мальчики, я вас любила, а вы
пели в ночи под гитару и сочиняли стихи.

Миролюбивые мальчики дарили девкам детей,
и уносились к звёздам! Нет таких словарей,
где «миролюбивый мальчик» описан, как супергерой.

Но кто-то стучится. Кто там? «Дверь для беды открой!» —
миролюбивый мальчик надевает шинель.
— Не уходи, мой хороший, ты не все песни спел!

Но он ушёл, не простившись. Они встали все и ушли
миролюбивые мальчики — сыночечки войны.

А ты сиди, подруга, воспитывай детей:
миролюбивых мальчиков — вестников смертей.




Душа невернувшегося с Афгана


Чёрны вороны Афгана
песни белыя поют.
Ничему не учит рана:
я ни в поле и ни тут.

Раскричалось злобно эхо:
«Айда строить магистраль!»
Я служил у вас морпехом,
а сегодня мне не жаль
ни войны безумной, дикой,
ни разбитые сердца.
Да, в Афгане было лихо,
а сегодня пустота.

Закурить бы самокрутку
и опять в неравный бой!
Что спросил ты у морпеха,
скоро ль к богу? Дверь открой...

Эй, душа моя душонка,
спи тихонечко в сторонке.

И ты, девка, не грусти,
а за встречного иди,
да не жди судьбы добрей:
мёртв я, батька «брадобрей»
обесчестил и меня,
молодого сопляка.

Чёрны вороны Афгана
песни белыя поют.
Отчего же наши девки
замуж за других идут?




Если мама ушла на войну


Каждый стих — это драма,
особенно, если мама
в этом произведении на войне.
Нет, не приснилось тебе:
твоя мать пошла воевать.

А где же ваша кровать?
— В подвале.
Ты спишь, тебе снится мама
и школа,
нет уж которой.

Ты проснешься и знать будешь точно,
что не простишь сыночкам,
ходящим свободно в школу
(на той стороне которые).
И если с мамой что-то случится,
ты запомнишь их лица.

И обещаешь: — Я тоже пойду на войну,
когда чуть-чуть подрасту!

А мама: «Время рассудит,
когда подрастёшь, войн больше не будет.
Но мстить — это дело последнее.»
— Не пойму я тебя, ты вредная!

И вредная, вредная мать
опять ушла воевать.
Лежи и жди: скоро ль вернётся?

            * * *
Небо перевернётся,
пока закончится ваша война.
Скорей подрастай, пацанва!




Снова ходим с непокорной головой


Непокорно как-то ходим
по планете золотой:
на кого-то страх наводим —
лес стоит совсем пустой.

Но никто никогда не узнает
кому какие стихи!
Время дыры латает,
а мы всё шли, шли и шли.
 
На телах живого нет места
от поцелуев судьбы.
Женихи мы или невесты —
плевать, умирать мы шли.
 
Ненарядное, рядное лето,
ненаглядные: лето, зима,
лишь весна стороною где-то
мимо нас, несчастных, прошла.

            * * *
Раз и два — шагаем смело!
Дружно ли? Не в этом дело,
ищем, ищем на пути
знаки в виде бересты.
 
Виноваты ль мы, невинны —
не гадаем. Из осины
колья чешем и втыкаем,
а куда втыкаем — знаем!
 
Знаем даже почему
на любовь и на еду
много времени не надо:
ведь планетища брюхата
непокорной головой
вовсе, вовсе не одной,
а двумя-тремя — не боле.
 
Не ходите вы на волю,
делать нечего вам там:
бересту ходить, считать.

Вот и все. Походы наши:
от любви к родне да к каше.
А в пути, опять же, колья
из осины. Ну доколе?




Девочки злодейки нам не интересны


Женские привязанности
разные бывают:
девушки-политики
в пушечки играют,
играют и рады.
Видно им так надо,
ведь у таких ватрушки —
пушки да снаряды.

Не рисуй картины,
нам таких не надо!
Вы поэты, тоже
свое дело бросьте:
напишите повесть
о женской тихой злости.

Иль давайте лучше
в гости сходим к бабе:
— Здравствуй, дева, здравствуй,
мы к тебе с цветами!

— Здравствуйте, ребятки, —
тихо я сказала. —
Вы пошли бы к чёрту,
вас к себе не звала!

Видно мне так надо —
песни и сомнения,
под луной широкой
самопостроения:
ать-два левой, девка,
ходи около дома.
Видишь пленным солнце?
Значит, замуж скоро.

Женские привязанности:
кошки да матрёшки.
Женские обязанности:
мужа ждать в окошко,
а не шастать полем
и не бегать лесом.

Девочки-злодейки
нам не интересны!




Недошедшему память


Они всегда одиноки,
они всегда голодны,
эти воины света,
победившие воинов тьмы.

            * * *
Всё, Россия больше не будет
участвовать в войнах гадких.
«Уходим, уходим отсюда», —
горько шептали ребятки.
 
Наверно, неверное войско
неверный выбрало путь:
в тех сердцах стучалось: «Ошибка!»
 
А этим надо свернуть
свои сердца на замочки
и вернуться домой,
ведь дома сыны и дочки
и стих окровавленный мой.
 
Домашние командиры,
домашний и свет луны.
Где ж вы долго так были?
«Мы к дому так трудно шли.»
 
А недошедшему память.
Пришедшему снова в бой!
Как долго мы будем плакать
над тобою и мной?




Наши мальчики


Наши мальчики умирают
и рождаются вновь.
Наши мальчики твёрдо знают:
мир не спасёт любовь.
 
Наши мальчики не играют,
наши мальчики не поют,
наши мальчики погибают,
нет не с нами, не тут.
 
Проходило былое былом,
улетало лётное вдаль...
Сколько мальчиков наших было
тут убито? Не помню. Жаль.




Жизнь, как марево


Никогда никого не любила.
Кашу пшённую детям варила
и приговаривала:
«Малая жизнь, как марево;
большая жизнь, как бельмо;
когда-нибудь встречу его;
варись, варись, моя каша.»
 
Без любви хороша я. Наша
доля — скорее неволя;
наша доля — запрет, не боле.
 
Наша правда — чужая неправда.
Наши вещи — топор и клещи:
порубаю и выстрою племя
от семени нелюбимого. Время
досталось такое сегодня.
 
Злая, голодная я, в исподнем
выходила на бой и билась:
кого убила, в того и влюбилась.
 
Вот так поздно влюбилась, значит.
Он не плачет — герои не плачут.
И я плакать совсем не умею.
 
Никого никогда не согрею,
никому не скажу: «Любимый!»
 
Мимо стреляет, мимо
стрела молодого Амура.
Не жду ничего. Я дура.




А завтра весь мир войной


Ощущение войн повисло,
ведь люди не дураки:
числа считают, числа
до ядерной той войны.
 
Числа считая, числа
застыли на наших губах:
день-деньской, день коромысло,
день мужнин, день жён, день впотьмах.
 
Часы с кукушкой на стенке,
сегодня блины горой,
и дети на переменке,
а завтра весь мир — войной!
 
Я одна об этом писала,
лишь я твердила о том:
очень сильно я сожалела,
что планета Земля — мой дом.




Дочь спрашивает о войне


«Зачем война?»
— Просто так.
«Зачем смерть?»
— Да вот так.
«Почему ни папы, ни мамы?»
 
Какими бесчувственными голосами
мы отвечаем детям,
насмотревшись на смерти,
намаявшись в быту.
Где холод, где жар — не пойму!
 
«Знаешь, дочь, — сказала я очень устало.—
Хочу чтоб смерть и меня прибрала,
но она все никак не приходит,
хотя, вроде бы, рядом ходит.»
 
Дочь равнодушно плечами пожала.
 
А у того ребёнка, что хочет маму,
мамы не будет больше.
И кому от этого горче?
 
Усталыми, чёрствыми голосами
мы мёртвых своих провожали
и складывали в ряды.
Милосердие не подходи!
 
А после высохшими губами:
«Всё пройдёт», — своим детям шептали.




Детям, погибшим в терактах посвящается


Из сгоревших школ выходили дети
и улетали в небо...
Вслед не смотрел им даже
никто на земле живущих.
 
И не стихи это вовсе,
а стихи попозже сложатся,
когда мы об этом забудем,
видимо, уже завтра.

22.12.14 год

Дети: дети Беслана,
Сирии и Пакистана.
Дети в круговороте
людской военной заботы:
«Как бы побольше детей
узнали запах смертей!»
 
А дети, не различая
запаха мамы от запаха края —
запаха края родного,
дети в ужасе, они не готовы
взять автомат и погибнуть
за Родину, им не видно
границ, разграниченных нефтью.
 
Но и дети вдруг понимают: за смертью
очередь очень большая —
от края родного до края
солнечного луча.
Ну всё. Вот и жизнь прошла.

            * * *
Где-то в другом столетие
сложатся междометием
новые детские жизни.
Стих написан. Во времени вечном повисни.

23.12.14 год




Вот девочка снайпер, глядите


Почему дети не работают испытателями,
лётчиками и спасателями?
Зачем детворе игрушки:
куклы, машинки, хлопушки?
 
Раздайте деткам оружие,
ведь что-нибудь да получится,
и на войну их пустите.
Вот девочка снайпер, глядите...
 
Смотрели люди спокойно:
«Нет, глазам не мозольно.
На пушки и автоматики
мы столько сил, средств потратили!
Когда ружья малышам дарим,
пластмассу плавим и плавим.
 
Компьютерные, говоришь, войны?
Это совсем не больно,
это вовсе не страшно,
когда противник бумажный.

            * * *
Плакала, плакала, плакала душа.
Самая прекрасная доченька росла,
росла такая холодная,
чёрствая, не голодная:
лучшие у неё родители,
лучшая школа в Питере
и лучшие мыльные пузыри.
 
Собирай их, отец, храни:
когда-нибудь пригодятся —
в настоящих врагов кидаться!




Три воина и я


Воин Светлый. Воин Тёмный.
Не был ты со мною тёплый
воин Светлый того дня —
это ты сошёл с ума.
 
А сошёл с ума, держись
за свою же, слышишь, жизнь:
не пропащая она,
просто как-то так прошла.

            * * *
Вот сижу, перебираю:
воин Светлый (не мечтаю),
воин Тёмный
будет мёртвый,
и я
одна.

Я одна готова биться
даже с нечистью самой.
«Воин Светлый, я проститься,
ты сегодня не со мной.»
 
Воин Светлый будет помнить
как оделась, как ушла,
но не взгляд зовущий томный,
а жестокие слова.
 
Я ж забуду твои мысли,
потому что воин Чистый
уже едет вслед за мной.
Я зову его с собой.




Белыя партизаны


Ночью надо бы дочке
крепко и сладко спать,
ночью её кто-то хочет,
но надо идти воевать!
 
Смотрят вслед партизаны
белыя той войны:
«Ах какая ты, девочка,
мы б за тобой пошли.»
 
Вдаль идут партизаны,
у неё дорога своя.
Вы её не встречали?
Значит, мимо прошла.

            * * *
Мимо я проходила,
мимо веков прошла.
И где б я ни была, не бы́ла
лишь по боям и шла.
 
А мне вслед смотрят партизаны
белыя той войны:
«Ах какая ты, девочка,
мы б за тобой пошли!»
 
Но я, как всегда, уходила,
а они оставались в строю.
И где б я ни была, где б ни билась,
лишь для них и живу!




Войны все от твоих обид


Мужчина войны, не знающий мира,
он такой же как я, он лепит себе командира
из тряпья поутихших пожарищ.
 
Вы в наши глаза глядели и не узнали
воинов из племени Войн.
«Порыдай, мой солдат, повой», —
говоришь ты мне, и я плачу.
 
Я ещё миллион лет потрачу
по планетам таким скитаясь,
где в моих глазах не узнают
воина из племени Войн.
 
Ты сегодня не мой,
ты рядом где-то воюешь
и вздыхаешь: «Опять балуешь
с каким-то пришлым мужчиной.
Я почти разлюбил тебя, Инна!» —
и плачет.
 
Но я то знаю: не значат
его слёзы совсем ничего.
Я уткнусь в чужое плечо:
как больно!
Мне на острове вольном не вольно.
 
А мужчина войны, он всё знает,
поэтому взглядом меня провожает
и говорит:
«Войны все от твоих обид.»




Если разведчик рыдает


Если парни плачут —
ничего не значит.
Когда же рыдают девчонки,
меняй платки и пелёнки!
 
А как разведчик горюет,
так кто-то где-то воюет;
но если сидит и воет,
так то мировое горе:
значит, его не пускают
к подруге, жене или маме.
 
Непростительны разведчику слёзы:
от слёз на улицах грозы,
от слёз потекут ручьи
и затопят село Ключи.
 
А там на сундуке мать родная.
Кругом вода и нет ей края!
Плывёт сундук,
на нём мать твоя плачет.
 
Не реви, разведчик,
это всегда что-то да значит.




История обо мне и разведчике Бобкове


Ах, и как же я любила себя:
не гуляла, не курила, не пила
и не шастала по зимним дворам,
не давала синим, злющим мужикам.
 
Только не было покоя на душе,
ведь разведчик Бобков на мне
всё сидит и светом светит в глаза.
Ни детей, ни жены — вот судьба
у разведчика Бобкова моего.
 
Скучно мне, Бобков, и хочется ещё
света (чтоб ослепнуть) в глаза.
Видишь ты меня? И я тебя:
ты ни куришь, ни гуляешь, ни пьёшь,
милым девкам своё тело не даёшь.
Всё сидишь и смотришь на меня:
старая я, древняя и не твоя.
 
Не пройдёт, Бобков, и трёх годков,
как прославлюсь я, а ты уйдёшь.
И никто не вспомнит тебя,
кроме старой, древней меня:
«Где Бобков? — подумаю, вздохну. —
Трезвый, пьяный, мёртвый иль в плену?»
 
Не ругайте, люди добрые меня!
Полюбила я Бобкова. Может, зря?




Разговоры под утро


«Зачем тебе, дочь, атрибуты
из павших воинов, сгоревших сердец?»
 
— Не знаю. Я выхожу под утро,
а они уже здесь.
 
«Зачем тебе, скованной цепью,
«скованные цепью» слова?»
 
— Никогда не говори мне об этом,
пока я не сошла с ума.
 
«Непростительно как-то это —
брать и стихи писать.»
 
— Да. Не хочется быть поэтом,
в век, когда рать на рать!
 
«Рать из слов.»
 
— Вот в том то и дело,
приходится брать слова
и кидать ими. Кровь закипела!
Я в новую битву пошла.
 
«Так зачем тебе, дочь, атрибуты
из костей погибших людей?»
 
— Я устала. В воздухе утро.
На стороне ты чьей?




Невидимые войны


Тихие, тихие войны,
тихие войны мои:
звёздные, звёздные войны,
звёздные войны любви.
 
И от сердца до сердца
путь такой — не дойти!
 
А когда ни дойти, ни доехать,
остаётся дело одно:
тихие, тихие войны
за лучшее бытиё!
 
Десять лет или двадцать —
неважно сколько пройдёт,
ратное дело правое
никогда не умрёт!
 
И если от сердца до сердца
заказан путь навсегда,
остаётся хорошее дело —
тихая наша война.
 
Писать и кричать на площади:
«Фашизм у нас не пройдёт!»
в тюрьмах сидеть и о господи,
думать, что всё уйдёт.
 
Всё уйдёт и исчезнет,
исчезнет сама Земля.
Радует и не радует
тихая наша война.
 
Не унывай, разведка,
не раскисай, борись!
Тихие, тихие войны —
это и есть наша жизнь!




Кибервойны


Кибервоины, кибервойны —
это закон бытия.
Кибервоины, кибервойны,
кибервоина — это я.
 
Где-то в тиши кабинета
затерялись мои очки.
Кибервоины, кибервойны,
я пишу ... ты не подходи!
 
Я сегодня должна влюбиться
в министра и короля,
а завтра навек проститься —
такая это война.
 
Терпеть не могу маньяков,
терпеть не могу убийц,
но не лезу я в драку,
а в поисках киберлиц.
 
Я провокатор судеб
и провокатор сердец,
но ведь никто не осудит!
А знаете, сколько мне лет?
 
Нет, не небо упало —
кошка на кухне гремит.
Водой наполняется ванна,
в ней точно будет убит
в гости пришедший воин,
вернувшийся с кибервойны.
 
Я после отмою руки
и кинусь в тревожные сны.
Но когда бы я ни проснулась
(в районе шести утра),
я знаю, что кибервойны
не кончатся никогда.
 
Кибервоины, кибервойны —
такая наша судьба.
Если ты в жизнь влюбился,
тебе не к нам, не сюда!




Ход теперь мой


Я душой везде побывала,
я такие миры узнала!
Я теперь, как разведчик,
тычу во всех перлом,
кидаю во всех оралом.

И будто я что-то украла:
королевскую совесть
или большую страну.
Нет, даже про Думу повесть
я более не пишу.

Так зачем же ты, воин Привычки,
продолжаешь тягаться со мной?
Ты не куришь, а я держу спички,
потому что ход теперь мой...




А я дерусь, дерусь, дерусь


Ну что, пропащие герои?
Ну как, затерянная Русь?

Где было поле боевое,
теперь и я за правду бьюсь.
 
А когда биться я устану,
меня вот так же предадут
и похоронят, закопают,
да сотни раз перешагнут.
 
Ну что, пропавшие герои?
Ну как, потерянная Русь?

Века проходят в вечной боли.
А я дерусь, дерусь, дерусь...




Два кумира


В нашем прекрасном мире
было лишь два кумира:
сама природа
и души уроды —
души революционные,
кровью людской опалённые!

И той кровищи
было не тыщи,
а она текла, текла
покрывая города
и кладбища.
Слышишь? Хлыщет.
 
Усталые спят кумиры,
природа и командиры,
усталые спят города.
Я к вам тихо пришла
и сначала начала...

В этом прекраснейшем мире
было лишь два кумира:
сама природа и души уроды,
не иные души — наши,
не было от крови краше!




Компьютерным троллям


Ах, какие друзей запасы
стояли у наших ворот!
Они били нас по лампасам,
но всё попадало в рот.

И съела б мы всё, что летело,
да от друзей тошнит.
А я стояла, смотрела:
может, мимо плевок пролетит?

И от дури своей не страшно,
страшны голоса у ворот.
Ну здравствуй, шут-пересмешник,
я разглядела твой рот.




Ещё компьютерным троллям


Дан приказ тебе: на север —
издеваться надо мной.
Значит, где-то этот сервер
был сегодня не со мной.

          * * *
Русь пропащая стояла,
я далече собралась.
Что-то я у вас украла?
Видимо, ваш правый глаз.

Левый глаз, он смотрит косо:
— Ты сегодня не с покоса?
— Нет (ответила я смело),
вашу кашу всю я съела?

           * * *
А приказ на север, значит.
Ты смотри, уже маячит
ангел, падающий с неба:
«Вы уели меня! Мне бы
столько вашей простоты —
материться от души!»




Мои тролли


Мои тролли — это кроли.
Тролли рыли, тролли боли
причинили мне немало.

Я их всех не замечала:
посчитала, отследила,
в ряд поставила, пилила
и отлила из них пули,
эти пули я швырнула
в их судьбу, да засучила рукава:
я пишу. А он в меня
(новый тролль) швыряет камни!

Он с судьбой играет, правда?
Знает же, что сам умрёт
в тот же миг, как боль уйдёт
из меня, с моей груди.

Чёрту чёртово! Следи,
друг, за болью ты моей...
Я не бог, а добродей.




Мы невидимы, мы в бою


Мы никогда не светимся,
мы не слепим в глаза,
мы киберразведчики,
говорим тебе: «Да!»
 
Да не ищи нас в поле,
да не гляди в лесу,
«да» — это просто слово.
Мы невидимы, мы в бою!




Отрада где-то рядом


Люди сидели на блюде:
«Не будет нам счастья, не будет!»
Не будет его и не надо,
не в счастии вовсе отрада.

А отрада была где-то рядом —
невдалеке за оградой,
очень-преочень близко.
Зубы, смотри, не истискай!




Труби, с тебя не убудет


Почём твои барабаны?
«Как раз по твоей голове!
В бой ходили словами, словами
и дробь барабанов во мне!»

Почём, горнист, твои трубы?
«Как раз по глотке твоей!»
Труби, с тебя не убудет,
сегодняшний брадобрей.




Песни-гимны


И снова песни-гимны нам нужны!
Да стихи про войну и немцев.
Чередой опять фашисты пошли.

А мы с привычкой не бегать от смерти
маршируем устало, но твёрдо:
«Если есть что, сбережём!» —
отвечаем тихо, но гордо.




В кого-то надо влюбиться


Спим мы или не спится,
в кого-то надо влюбиться,
но влюбиться нам не дано.
Мы старое смотрим кино,
в котором мелькают лица.

В кого-то точно надо влюбиться
и пойти на войну.
Вот там то я и умру.




Победа у нас до обеда


Победа, победа, победа!
Победа у нас до обеда,
а после обеда любовь
к старому, старому деду.

Ну вот. Я взлечу,
ты раскиснешь
и лишь после смерти увидишь,
как я тебя хочу!




Игры в войну


Играют мальчики в войну — воюют.
Вот повоюют — праздник будет.

Да только почему все плачут?
Считают: этот, этот, этот, этот,
этот, этот ... мёртвый мальчик.




Все войны от усталости


Усталость от планеты Земля
навалилась на землян, налегла
и вылилась новой войной.

Опять в тот же самый бой,
в котором нет и не было смысла.
Что молчишь?
— Равнодушие до колен отвисло.




Афоризмы


«Так (сказала я ребятам
молодым и виноватым
в мировых во всех грехах),
не сидеть нам на бобах,
а палить из автоматов —
будем пуще виноваты
в мировых во всех грехах!»

А они: — Иди ты нах!

            * * *

Я сегодня проснулась звездой,
я сегодня вдруг поняла,
что конечно, всех победю,
потому что вчера умерла.

            * * *

Знай, на смену командирам
вырастают командармы!
Это вам не финтифлюшки,
а История сама.

            * * *

А лишнего нам знать не положено —
у нас и так судьба красиво сложена.

            * * *

На кого бы я Русь ни повесила —
последствия я не взвесила.

            * * *

Белыя партизаны белыя той войны:
— Ах, какая ты девочка, мы б за тобой пошли!

            * * *

Что за народы? У них война — они убегают!»

            * * *

Можно рассуждать и так:
— Каждый фашист, идя на войну,
помогает Вселенной избавиться от него.

            * * *

Боролась я, дева красная, с властями...
Боролась и выборолась!

            * * *

Лишена иллюзий на счастливое общество.

            * * *

Народ хочет всем кусок хлеба... одинаковый.
— Да кому он нужен такой народ!

            * * *

Люди уже давно знают правду.
Но люди знают и другую правду: им с ней жить.

            * * *

Политикам: — Ну да, ну да, ну да...

            * * *

Мы не обязаны помнить, мы обязаны чтить.