А8/Дополнения/61-70

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Антология восьмистиший
Дополнения/61-70

Н. С. СмирновТучковСловцовМоскотильниковИван МартыновКаменевПнинАрцыбашевКованькоОлешев

{{#invoke:Header|editionsList|}}

A8.jpg


61. Николай Семёнович Смирнов (1767—1800)

Журнал «Иртыш», в котором сотрудничал
Николай Семёнович Смирнов


СТИХИ НА ЖИЗНЬ


О вы! которые рождаетесь на свет!
Мой взор на вашу часть с жалением взирает;
И самой смерти злей собранье здешних бед,
В сей жизни человек всечасно умирает.
Из недр ничтожества когда б я мог то знать
И если бы творец мне дал такую волю,
Чтоб сам я мог своей судьбою управлять, —
Не принял жизни б я и презрил смертных долю.


<1790>

Николай Семёнович Смирнов — поэт с драматической биографией. Сын крепостного — управляющего имениями князей Голицыных, он получил хорошее домашнее образование и знание языков. Желая усовершенствовать своё образование в каком-нибудь из европейских университетов, восемнадцатилетним юношей он совершила побег, но до границы не добрался, был схвачен и приговорён к повешению. В связи с отменой смертной казни приговор его был заменён на 10 ударов кнутом, вырезание ноздрей, заклеймление и каторгу. К счастью по приказу Екатерины II он получил «помилование» и был отправлен в Сибирь «в состоящие в Тобольске воинские команды солдатом». (К. В. Сивков, Автобиография крепостного интеллигента конца XVIII века. — Исторический архив, т. 5, М.—Л., 1950, с. 288.) В Тобольске он преподавал, переводил с английского и французского, печатал переводы и собственные стихи в журнале «Иртыш, превращающийся в Иппокрену», а затем в московском журнале «Приятное и полезное препровождение времени», часто подписываясь в печати как Даурец Номохон. Он умер в Иркутске 33-х лет отроду.

Из такой биографии можно понять причину того мрачного пессимизма, которым проникнуто вышеприведённое восьмистишие, напечатанное в первом выпуске «Иртыша» за 1790 год. Там же был опубликован стихотворный ответ тобольского прокурора И. И. Бахтина (1756—1818), который воспользовался тем же набором рифм:

(Рифмы те же)


Я вижу, что тебе несносен этот свет, —
Но мудрый иначе на жизнь сию взирает.
Утехи видя там, где видишь ты тьму бед,
Спокойно он живёт, спокойно умирает.
Ты прежде бытия хотел бы много знать
И выбрать часть себе — иметь желал бы волю;
На что? здесь волею умей лишь управлять,
И будешь ты блажить стократно смертных долю.

И. И. Бахтин, <1790>

Таким образом писание «стихов на жизнь» вылилось не только в философскую дискуссию, но и в увлекательную игру в буриме, продолженную Смирновым в следующем ответе на возражение мудрого прокурора:

Не много мудрецов рождается на свет;
Не всякий и мудрец без горести взирает
На бренну нашу жизнь, цепь вечных зол и бед;
Но в том уверен я, что мудрый умирает
Без страха и забот, и не желает знать,
Правдиво ль то иль ложь, что он имеет волю
Своею волею в сей жизни управлять;
И мысля тай, не чтет блаженством смертных долю.

<1790>

Ответ этот, однако, увидел свет спустя почти два столетия в издании: Поэты 1790-1810-х годов. Л., 1971. Библиотека поэта; Большая серия. c. 196-197.

См. также:

  1. Стихи на жизнь («О вы! которые рождаетесь на свет!..»), 1790
  2. Ответ с теми же рифмами («Не много мудрецов рождается на свет…»), 1790


Tobolsk alt.jpg



62. Сергей Алексеевич Тучков (1767—1839)


ПРЕЛОЖЕНИЕ ПСАЛМА 12


Доколе, Господи, доколе
Пребудет зрак твой отвращен?
Доколе я в несчастной доле
Тобой остануся забвен?
  
Доколе положу советы
Я в сердце и в душе моей!
Доколе скорби и наветы
И день и нощь пребудут в ней? <...>


1789

«Преложение псалма 12» было напечатано в журнале — «Беседующий гражданин», 1789, ч. 2, июнь, с. 127. В стихотворении, состоящем из шести четверостиший, автор перекладывает рифмованным четырёхстопным ямбом содержание 12-го псалма Давида. Вот для сравнения соответствующие стихи псалма: «2. Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лице Твое от меня? 3. Доколе мне слагать советы в душе моей, скорбь в сердце моем день [и ночь]?»… Полковник, а затем и генерал Сергей Алексеевич Тучков участвовал почти полувека во всех российских войнах: в Польше, в Турции, в Отечественной войне 1812 года, на Кавказе, в Молдавии, Бессарабии. Он основал близ Измаила целый город, который с 1812 по 1856 назвался его именем — Тучков. С молодости увлечённый поэзией, Тучков стал членом «Вольного российского собрания, пекущегося о распространении словесных наук», где читал свои сочинения. Печатался в журналах «Покоящийся трудолюбец» и «Беседующий гражданин», а к 1817 издал 4 тома своих трудов (Собрание сочинений и переводов, СПб., 1816—1817, чч. 1—4). Был знаком с Радищевым, а позднее с Пушкиным, с которым в 20-е годы состоял в одной и той же кишинёвской масонской ложе «Овидий». Как пишут биографы, в декабре 1821 года Пушкин посетил Тучкова в Измаиле и, «очарованный любезностью старого генерала, провел у него целый день». (Из биографической справки М. Г. Альтшуллера и Ю. М. Лотмана. Поэты 1790-1810-х годов. Л., 1971. Библиотека поэта; Большая серия).


Izmail coat of arms.png




63. Пётр Андреевич Словцов (1767—1843)

Пётр Андреевич Словцов
Художник неизвестен


МАТЕРИЯ


Пока в странах неоживотворенных
Недвижима чернелась пустота;
Пока в сих сумерках несотворенных
Не прояснялась вечна густота;
Пока в пространствах солнцы не дышали
И громы в атмосферах не стонали, —
Дотоле — и пункт не существовал,
И тонкий атом в бездне не летал <...>


1796

Так начинается стихотворение, состоящее из 10 восьмистиший пятистопного ямба с рифмовкой: АбАбВВгг, появившееся в мартовском номере журнала «Муза» (ч. 1) за 1796 год, с. 182—186, без подписи, авторские примечания к тексту снабжены криптонимом «С». «Сочинитель сей пиесы хотел только испытать, можно ли физические истины предлагать в стихах...» — так автор прокомментировал основной импульс, вызвавший к жизни это экспериментальное и весьма нетипичное для русской поэзии XVIII века стихотворение, рисующее картину возникновения материи, а также всего мира согласно физическим представлениям того времени. Автор продолжает: «Я говорю о творениях вещественных, а не духовных, посему и прошу мне не попрекать вменением материализма. Кажется, на одной стороне можно начинать близ самого творца цепь вещественную, равно как на другой должно полагать цепь духовную». С.

В третьем восьмистишии автор ставит перед собой такие глубокие и неразрешимые философские вопросы:

<...> Каки умы, в стихиях просвещенны,
Откроют мне рожденье естества?
Какие хляби, древле сокровенны,
Отверзли океан сей вещества?
В какой, до появления вселенной,
Таился он пучине отдаленной?
Каким натура перешла путем
Между ничтожеством и бытием? <...>

Далее он излагает свой взглад на происхождения видов, составляя цепь всё усложняющихся материальных существ: шифер (сланец, слоистые горные породы), каменнорастения, прозябаемые вещества, полип, мухоловка, сороконожка, рак, камчатский калан (бобр), орангутанг и, наконец, человек. И автор поясняет: «Вся разность жизни в разности Движенья»:

<...> Вся разность жизни в разности Движенья,
А в протчем все равно растут как гриб;
Агаты, литофиты, прозябенья,
Полип, орангутанг и караиб
Равно живут и переходят в росты,
Имеют пищу, силу, плод, наросты
И, может статься, чувственный орга́н;
Кто испытал, не дышит ли тюльпан? <...>

И это ещё тогда, задолго до рождения Дарвина (1809—1882) и его знаменитой теории (1859), что было в те времена актом большой научной и философской смелости.

Преподаватель философии и риторики Тобольской семинарии, ставший известный своими историческими трудами о Сибири, Пётр Андреевич Словцов (или Слопцов) кроме стихотворения «Материя» написал оды «К Сибири», «Древность», «Послание к М. М. Сперанскому», с которым находился в дружеских отрошениях, и др. Наибольший успех у современников имело его шутливое стихотворение «Китаец в Петербурге», опубликованное в «Пантеоне русской поэзии», СПб., 1814. Ч. 3, кн. 6, в котором Словцов иносказательно описал культурную жизнь Петербурга: упомянув «Геликон» (Академия наук), театр; рассказав о двух «Орфеях» — «умном мандарине», что «пел Фелицу всем на диво» (Г. Р. Державин), и о том, который, «резвясь счастливо, движет Стернов клавесин» (|Н. М. Карамзин). Стихотворение было одобрено Державиным, который оценив ум автора и «разнородные познания», отметил его «дар к стихотворству», но посоветовал «заниматься более делами по <...> должности».


Tobolsk COA (Tobolsk Governorate) (1785).png



64. Савва Андреевич Москотильников (1768—1852)


ЭПИТАФИЯ ДРУГУ


В ком некогда пылал небесный, чистый пламень,
Кто был любитель муз, кто добродетель чтил,
Кто сладость дружбы знал, несчастного любил, —
Того остывший прах здесь кроет хладный камень.

Но дар всевышнего — свет, в мраке заключенный,
К источнику его из тлена возлетел.
О друг! напрасно ты, уныньем отягченный,
В природе смерть одну и разрушенье зрел.


1803

Поэт-мистик и масон Савва Андреевич Москотильников написал эту эпитафию на смерть своего близкого друга поэта Гаврилы Петровича Каменева. Первое четверостишие было вырезано на надгробной плите Каменева. Целиком восьмистишие было напечатано только столетие спустя в изд. Е. А. Бобров, Литература и просвещение в России в XIX веке, тт. 3-4, Казань, 1902., т. 4, с. 150. Оба поэта покоятся на кладбище Кизического Введенского монастыря в Казани.

См. также:


Ex Libris.jpg



65. Иван Иванович Мартынов (1771—1833)

Иван Иванович Мартынов
Художник неизвестен


* * *


А по-моему, так надо
Нам трудиться в жизни сей.
Труд — от бeдности ограда,
Труд — родник весёлых дней.
Жар страстей труд умеряет
Апатию гонит со двора;
Кто зорю с трудом встречает,
Сладко в ночь спит до утра!


<без даты>

Иван Иванович Мартынов был известен как учёный-ботаник, а также филолог и переводчик античных авторов. Его переводческие принципы: максимальная близость к подлиннику, передача текстов античных поэтов прозой или белым стихом — были им сформулированы в предисловии к изданию «Анакреоновых стихотворений» (СПб., 1801). Издание «Греческие классики» (СПб., 1823—1829. в 26 томах включало переводы Гомера, Софокла, Геродота, псевдо-Лонгина и др., часто с параллельными текстами, а также с биографическим и историко-филологическим комментарием. Этот огромный труд Мартынова стал своего рода первой русскоязычной энциклопедией античности. Восьмистишие, помещённое выше, это — возражение переводимому автору. Оно было записано на полях мартыновской рукописи перевода Песни XXѴ Анакреона, где древнегреческий поэт воспевает негу, вино и безделье. Впервые опубликовано в книге: Е. Колбасинъ Иванъ Ивановичъ Мартыновъ, переводчикъ "Греческихъ Классиковъ". Литературные дѣятели прежняго времени. САНКТПЕТЕРБУРГЪ Изданіе книжнаго магазина А. И. Давыдова. 1859. В этой же статье Колбасина приводятся многие другие стихи Ивана Мартынова, которые тот не предназначал для печати. Приведём ещё несколько восьмистишных фрагментов, относящихся к последним годам жизни автора:

С природой сблизившись, хочу я с нею жить;
При солнце, при луне, в дни ясны и туманны,
С ней стану искренно, как с другомъ говорить;
Забуду шумный свет, мечты его, обманы.
Довольно пожил я для призраков мирских;
Теперь оставим их за крепкой сей оградой;
В калитку впустим лишь родных, друзей своих;
Они остались мне единственной отрадой <…>

<нач. 1830-х ?>

Жуковский, Батюшков и Пушкин предо мною!
Я всем им не даю ни малого покою:
Послушав одного, клоню к другому слух;
Равно их сладкий глас мой восхищает дух.
Различны лиры их, но все три друга Фива:
Сверкает ярко в них свет гения счастлива
Не мните, чтобы я к сухимъ педантам темъ прилег,
Кого бесвкусья бог к злоречию обрек,

<нач. 1830-х ?>

К своим собственным стихам Мартынов относился критически, и жалел, что в юности поторопился отдать их в печать:

Ни лести, ни зависти язык не знает мой:
С душею младости пленяюсь я красой.
Недавно я смотрел свои забавы давни:
Сличал с их песнями стихи мои сусальны.
О, слабость юных лет всё отдавать в печать!
О, как желал бы я всё пламени предать!
Когда бы мог собрать всё в безобразну кучу
И на неё навесть зоилов грозну тучу!

<нач. 1830-х ?>

См. также:


Design on page (Investigation of Mother Shipton).png



66. Гавриил Петрович Каменев (1772—1803)

Гавриил Петрович Каменев
Художник неизвестен


ГРОМВАЛ


Мысленным взором я быстро стремлюсь,
Быстро проникнул сквозь мрачность времян.
Поднимаю завесу седой старины —
И Громвала я вижу на бодром коне.

Зыблются перья на шлеме его,
Стрелы стальные в колчане звучат;
Он по чистому полю несется как вихрь,
В вороненых доспехах с булатным копьем <...>


1802

«Громвал» — романтическая богатырская сказка потомственного купца из Казани Гаврилы Петровича Каменева была прочитана в Москве в «Вольном обществе любителей словесности, наук и художеств» 30 августа 1802 г., а спустя год её 31-летний автор умер. Однако именно это произведение принесло поэту известность. Александр Сергеевич Пушкин так отозвался о нём «Этот человек достоин был уважения; он первый в России осмелился отступить от классицизма. Мы, русские романтики, должны принести должную дань его памяти: этот человек много бы сделал, ежели бы не умер так рано…». (По словам казанской поэтессы и писательницы, племянницы Каменева Александры Андреевны Фукс). «Громвал» — предстваляет собой развёрнутую поэму (в 296 строк), изложенную белым (безрифменным) стихом в трёхсложном четырёхстопном ритме четверостишиями оригинальной формы, где две строки дактиля чередуются с двумя строками анапеста. Сюжет сказки — похищение красавицы злым волшебником и освобождение её отважным рыцарем Громвалом. Имя это встречается в поэмах М. М. Хераскова «Владимир» и «Бахариана». На Каменева также оказали влияния рыцарские и готическе (А. Радклиф) романы XVIII века. Не менее изобретательным Каменев проявил и в других поэтических опытах, например в своём предсмертном стихотворении Сон, где он создал несколько иной и тоже необычный тип четырёхстрочной строфы, написанной дактилем: в первой и третьей строках четыре стопы с цезурой посредине и с женской клаузулой, в чётных стихах — мужские клаузулы; во второй три стопы, а в четвёртой их две:


Рдяное солнце в облаке мрачном
Скоро сокрылось от глаз;
Всё приумолкло, всё приуныло,
Дремлют леса.

Ночь в колеснице, черной, печальной,
Тихо с Востока летит,
Влажные тени стелет на землю;
Тускнет река <...>

Май 1803

Стихотворение повествует о том, как автор под вечер заходит на кладбище и засыпает под деревом. Во сне он чувствует «близко горькую смерть», слышит чей-то скорбный вздох. Тут открывается могила и из неё «выходит медленным шагом страшный мертвец», в котором автор узнает самого себя. Здесь описаны кладбище и роща около Кизического монастыря в Казани, которые Каменев любил посещать, и где вскоре он и был похоронен.


Kazan COA (Kazan Governorate) (1781).png



67. Иван Петрович Пнин (1773—1805)

Иван Петрович Пнин
Титульный лист его «Опыта о просвещении», 1804


О ЖЕНИТЬБЕ


Хорошо, друзья, жениться,
Коль в женитьбе есть успех;
Лишь не надо торопиться,
Взять жену — не съесть орех. —
Зрело всё обдумать должно,
Так один муж умный рек:
Тот поступит осторожно,
Кто о том промыслит век.


1805

Это шутливое восьмистишие было напечатано в «Журнале для пользы и удовольствия» 1805 г., ч. IV, No 10, стр. 58, с подписью: Пнин. Однако поэт-публицист Иван Петрович Пнин (1773—1805) был автором и более глубокомысленных стихов. Вот, что о нём говорится в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона»: «Получив образование в Московском университетском пансионе, а потом в артиллерийском и инженерном корпусе, П. (незаконнорожденный сын Репнина) служил в артиллерии, затем в департаменте народного просвещения. 15-и лет он написал первую «оду», за которой последовал целый ряд других. В отличие от современных ему «одописцев» П. воспевал в них «нравственные совершенства человека», протестовал против насилий, унижения и рабства. В оде «Человек», направленной, очевидно, против Державина, П. требует освобождения человека от постыдного названия «червя». В противовес Державину П., обращаясь к человеку, говорит...» и приводятся следующие восемь строк:

Какой ум слабый, униженный
Тебе дать имя червя смел?
То раб несчастный, заключенный,
Который чувствий не имел <...>

Ты царь земли — ты царь вселенной,
Хотя ничто в сравненьи с ней.
Хотя ты прах один возженный,
Но мыслию велик своей.

Однако, по поводу этих строк мнения литературоведов разделились: традиционно принято считать, что Пнин полемизирует с державинской одой «Бог», в частности имея в виду её знаменитую строку: «Я царь — я раб, я червь — я бог!» Позднее появилась иная точка зрения. По мнению Ю. М. Лотмана, в оде Пнина нет никакой полемики, её идея — философское осмысление всесилия человеческого разума (Ю. М. Лотман, С кем же полемизировал Пнин в оде «Человек»? — «Русская литература», 1964, No 2, с. 166—167).

См. также:

  1. О женитьбе («Хорошо, друзья, жениться…»), 1805


Worm-1.jpg



68. Николай Сергеевич Арцыбашев (1773—1841)

Николай Сергеевич Арцыбашев
Художник неизвестен


СЛУЧАЙ (фрагмент)


Ужель я тварь слепого рока?..
Ужели случая я сын?..
Так нет святыни, нет порока,
И разум мой лишь дым один?..

<...> Душа моя затрепетала
От мысли бедственной сея;
На части грудь мою терзала
Сомненья лютая змея <...>


<1805>

Выдающийся историк начала XIX века Николай Сергеевич Арцыбашев был менее известен как поэт. В доступных источниках собственно восьмистиший не обнаружено. Его две знаменитые оды «Случай» и «Бессмертие», написаны «децимами» — т. е. особыми десятистрочными строфами с рифмовкой: АбАбВВгДДг, никак не позволяющей обособить во всём развёрнутом стихотворении восемь независимых и относительно завершённых строк. Для того, чтобы представить этого поэта в нашей Антологии восьмистиший, пришлось «схитрить» и составить восьмистишие из двух начальных катренов первой и третьей децим. Таким искусственным образом получилась цитата-восьмистишие, вполне завершённая и по мысли и по форме. Однако децима сама по себе настолько органична, что её никак не разорвать. Покажем это на примере 12-ой — заключительной строфы другой оды Арцыбашева «Бессмертие»:

<...>

Стой, слабый сын земли, доколе
Не смей завесы поднимать!
Тебе довольно здесь, в юдоле,
Бессмертие лишь угадать.
Велик ты в круге только тесном,
Но мал на поприще небесном;
Твой ум созреть еще не мог,
Чтоб тайны все понять судьбины:

Здесь, на середине мысли незарифмованной строкой обрываются первые восемь строк децимы. Окончание — в следующих двух завершающых строках:

Хоть можешь знать ты часть средины,
120 Конец с началом знает Бог.

<1815>


Black snake 1 (PSF).png



69. Иван Афанасьевич Кованько (1775—1830)

Иван Афанасьевич Кованько
Художник неизвестен


ПЕРЕСТРОЕННАЯ ЛИРА
(фрагмент)


В тон Пиндара настроив лиру,
Хотел Россию я воспеть
И снаряжался по эфиру
До Ориона возлететь,
Куда чело, венцом лавровым
Покрыто, вознесла она, —
Оттоль Атлантом зрится новым,
Подъявшим мир на рамена <...>


<1802>

Начало оды «Перестроенная лира» Ивана Афанасьевича Кованько, состоящей из 13 восьмистиший, опубликованной в журнале «Новости русской литературы», 1802, ч. 1, с. 58, за подписью: И -ъ К -о, с прим. издателя: «Произведение анакреонтическое того же пера, чья в сей книжке первая ода „Бог“, с оборотами и замыслами превосходными». Название оды подсказано последними строками стихотворения Гаврилы Державина «К лире» («Петь Румянцова сбирался…»), 1797:

«Переладим струны вновь,
Петь откажемся героев,
А начнем мы петь любовь».


Joseph Dominique Fabry Garat.jpg



70. Михаил Олешев (XVII век — после 1809)

Печать Вольного общества любителей словесности, членом которого был
Михаил Олешев


ЛОТРЕК
(фрагмент)


ИЗ ПЕСНЕЙ ОССИАНА

Смерть ужасною рукою
Прекратила жизни нить
Милой, нежной Дезагрены
В цвете юных ее лет!
Я остался в горькой скуке
Жизнь плачевную вести,
И всечасно со слезами
О любезной вспоминать.


<1802>

О Михаиле Олешеве известно только то, что он был членом «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств», на заседаниях которого читал свои стихи и переводы между 1802 и 1809 годами. Многие из них были опубликованы в те же годы в альманахах «Свиток Муз» и «Северный Меркурий». Выше приведено восьмистишие, написанное белым безрифменным стихом, из короткой поэмы Олешева «Лотрек». Подзаголовок ИЗ ПЕСНЕЙ ОССИАНА — такая же мистификация как сами поэмы Макферсона/Оссиана, из которых заимствовано лишь имя Дезагрены. Сохранился положительный отзыв о «Лотреке» Александра Христофоровича Востокова, секретаря Вольного общества, читанный 24 мая 1802 года: «Пиеса вообще весьма прекрасна; богата картинами и нравится чистотою слога. Поэт умел избрать для предмета своего приличную версификацию: краткие дактилохореические стихи совершенно гармонируются с четверостопными ямбами. Но употребленные в двух местах хореи скачущим своим ходом, кажется, несколько нарушают общее согласие». Среди конкретных замечаний Востокова имеется следующее:

«Смерть ужасною косою
Прекратила жизни нить
Милой нежной Десагрены
В цвете юных ее лет.

В рассуждении первых двух стихов заметим, что это совсем не в духе шотландских бардов сказано; они не знали нашу смерть с косою, не знали также нить греческих Парк; у них по-своему умирали» (Журн. Министерства народного просвещения, 1890, ч. CCLVIII, март, отд. II, с. 68-69). Олешев, как мы видим, публикуя «Лотрека» в «Свитке муз»., кн. II. СПб., 1803, с. 78-82, учёл это замечание и слово «косою» заменил на «рукою».

Также белым стихом написан ряд других стихотворений Олешева, например:

Милая роза,
Алый цветок,
Что ты увяла,
Что так бледна?

Что преклонилась
Прежде поры
С нежного стебля
К хладной земле?
<...>

<1809>


Death drawing plain.jpg




© Д. Смирнов-Садовский. Составление. Комментарии. Дизайн.