Страницы из дневника (Смирнов)/1982-01-01

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Страницы из дневника/1982-01-01. Январь — июнь
автор Д. Смирнов-Садовский
Дата создания: январь-июнь 1982.
{{#invoke:Header|editionsList|}}


Январь — июнь 1982


1 января 1982, пятница, Москва

Проснулись мы после встречи Нового года в 12 часов и стали вспоминать наше первое лето (Ленинград — Казань). Я полез в чемоданчик с записными книжками и выудил относящуюся к этому времени. Начал я делать записи только 1 августа — уже в Кордоне. Я пожалел, что не раньше, и что записи все такие отрывочные. А вспомнили мы об этом времени потому что вчера перед сном показали Тане с Валерой наши 2 первые серии нашей киноэпопеи.

Пытаюсь вспомнить, что было в Рузе со дня последней моей записи, но уже почти всё забылось — кажется. что это было давным-давно. Финал я так и не закончил. Последние три дня мы провели в обществе Марины  — она приехала 27-го в воскресенье. В этот же день Леночка чем-то сильно подтравилась. Но к обеду на следующий день она уже пришла в себя. Мы хотели уезжать 30-го, но так как 30-го в нашу дачу уже должен был заезжать Двоскин, нас выпроводили 29-го. Накануне (28-го) вечером мы в компании с Шутями зверской водкой (рязанский розлив) обмывали Маринину кандидатскую степень. Шуть завёлся в споре с Леной: Музыка не главное; весь Оскар Уайльд не стоит одной фразы Достоевского; Рама-Кришна, Вивекананда, и т. д.

Утром 30 декабря я позвонил Денисову. 31-го он едет в Рузу. [Вот его слова:] «Событий никаких. Был на концерте, где исполняли Concerto Grosso Шнитке — народ валил со второй и третьей частей — очень неприятно. Был на авторских вечерах Левитина и Щедрина… живот почти не болит… О постановке оперы ничего не слышно — мне не повезло со сменой правительства во Франции — отзывают посла… В Grand Opera сменили директора — будет какой-то итальянец Канчини… Да, я подарю вам клавир, всё-таки вы делали, а у вас нет… 1-го февраля, может быть, сыграем Ваш отрывок из „Мастера“.» [ «Вечный приют» для голоса и камерного оркестра на текст Михаила Булгакова.]

Вечером пошли в Консерваторию. Лёва в Белом зале давал концерт: Хиндемит, Берг, два француза и моя саксофонная Баллада. Лёва играл хорошо. Я остался недоволен собой. Трели в кульминации неинтересны, форма диспропорциональна. Лене не хватило проведения темы в репризе. Надо срочно переделать эту пьесу. Вчера с утра готовились к приёму гостей. Гостей было немного: Таня, Валера, Марина. Родители, к нашему огорчению, отказались идти к Нейзлиным. Их присутствие очень ощущалось и делало белее скучным и так довольно скучный вечер. Где-то около часа ночи позвонил Либерман — это первый его звонок из Парижа. Сказал, что в Париже хлещет дождь, что всё хорошо, что вспоминает нас. Танцев почти не было. В 2 часа ушла Марина. До 5-ти смотрели по телевизору эстраду. Просмотр наших фильмов очень оживил вечер—не знаю как их восприняли Таня с Валерой, но нам было приятно.

Сегодня я позвонил Спасскому — он сказал, что Сашка Атаров сломал ногу, получил выговор на работе (в театре зверей) и практически провалился на Правлении (его дело отложили). Словом, плохи его дела. Плохи дела и у тёти Кати. Бабушка уже не встаёт, глаза не открывает, не мочится, появились пролежни. Тётя Катя хотела вызвать мою маму, но у мамы тоже неприятности — в лёгких нашли туберкулёзные очаги. Оказывается, я не знал, мама ещё в Новосибирске очень тяжело болела плевритом.

10 января 1982, воскресенье, Москва

Вчера приехала мама — её вызвала т. Катя, так как с бабушкой очень плохо. Сегодня мы ходили к т. Кате и там пообедали. По телевизору снова показывают «Эрмитаж». Вчера и сегодня наши серии — «Греция» и «Рим». Вчера у нас были Таня с Валерой. Они озабочены тем, что Тане не разрешили делать «Крысолова». Ей сказали, что сюжет должен быть оптимистический, чтоб там никто не умирал, что-нибудь про БАМ или про КАМАЗ. Сегодня к нам должен прийти Миша Либин. Леночка сегодня закончила переписку своего концерта.

16 января 1982, суббота, Москва

15 часов 30 минут — наконец закончил переделку финала. Для этого мне понадобился целый месяц. В понедельник я узнал, что Министерство купило мою саксофонную пьесу (без слушания). Во вторник ездил подписывать договор, а потом в издательство встречаться с Киктой — он запускает в производство моих Такубоку и Тарковского. Были в гостях у нас Бараш с Котлярской. Юра интересно рассказывал про Англию. Он сделал прекрасный сюрприз—подарил нам кассету с «Сонетами Петрарки» [Лены] в [лондонском] исполнении Джейн Маннинг. Это было в среду [13-го]. В четверг [14-го] мы ездили к Шутям. В пятницу [15-го] я был у зубного. Вечером должна была прийти Таня Вымятнина, но она заболела. Сегодня ожидаем в гости Таню с Валерой, Беринских и Шутей.

18 января 1982, понедельник, Москва

Вчера в 9.30 вечера умерла бабушка. Мы были в это время у Котлярской. Когда я приехал, бабушка, накрытая простынёй, лежала на раскладушке посреди комнаты. Мама и т. Катя плакали. Я пытался их как-то успокоить. Перед смертью бабушка не приходила в сознание. Она стала задыхаться, глотать воздух. Потом у неё отвалилась нижняя челюсть, и мама держала её в правильном положении, чтобы она так застыла. Похороны должны быть завтра на Ваганьковском. Бабушка просила её не сжигать.

21 января 1982, четверг, Москва

Похороны были вчера, в среду. Я впервые участвовал в таком мероприятии. В 10 утра я пришёл к маме и т. Кате. Постепенно собрался народ — всё больше старухи. Одна из них неприятно говорливая ткнула в меня пальцем: «Этот что ли композитор? А где супруга?»

Я объяснил, что «супруга» прийти не может. Пришёл Слава и Олег Борисович — стало как раз 4 мужчины, чтобы выносить гроб. Вынесли венок, крышку, гроб, поставили всё в автобус и поехали на кладбище. Там поставили гроб на санки и поволокли. Остановились, стали прощаться. Мама, т. Катя и ещё кто-то целовали труп в лицо. Гроб забили гвоздями. Потом мы поставили гроб на головы и, придерживая его руками, потащили по глубочайшему снегу между могилами — было очень тяжело и неудобно. Яма было очень глубокая. Гроб опустили четверо гробовщиков. Каждый кинул по горсти земли, и гроб засыпали. Лежит теперь бабушка на 18 участке Ваганьковского кладбища рядом с урной Андрея Кудашева, с которым всю жизнь ругалась.

28 января 1982, четверг, Москва

Сегодня была первая репетиция «Вечного приюта». Без контрабаса, органа и ударных — я играл за них. Тем не менее впечатление вполне приличное. Муратова поёт хорошо. Николаевский очень дотошный.


1 февраля1982, понедельник, Москва

Вчера съездили в Тулу. В набитой электричке пришлось мне долго постоять. В Туле поехали к Лёньке, но там выяснилось, что концерт перенёсся на 6 часов и мы тут же помчались в Филармонию. Там около артистического входа мы встретили Николаевского, Кривицкого и наших певиц. Концерт начался со вступительного слова Кривицкого. Моё сочинение он назвал почему-то «Над вечным покоем». Затем была Симфония Мильмана и мой «Вечный приют». Играли они хорошо, без ошибок. Коробило только исполнение на рояле партии бамбузи — наверное я подобрал неудачный эквивалент. Во втором отделении были Губайдулина и Кривицкий. Обратно мы ехали все вместе в свободной электричке. Пьяный Захарьев нас всех немного раздражал своей тупой болтовнёй.

7 февраля1982, воскресенье, Москва

1-го приехала Ряззява. Утром я ходил на репетицию, а вечером был концерт. Бамбузи я решил заменить на cow-bell, а то получалось слишком натуралистично. Играли вполне хорошо, только органистка мне немного подпортила — явно ошиблась в одном месте, а в другом совсем ни к чему нажала на швеллер. Меня поздравляли Бузовкин, Фрид, Шуть, Шнитке и многие другие. Шнитке спросил не пишу ли я оперу, так как я нашёл хороший ключ к этому сюжету. Многие пробовали, но не удавалось. Когда я сказал, что это сочинение 10-летней давности, он сказал, что этого совершенно не чувствуется.

В среду мы были на секции, и я выступил по поводу Головина, сказав, что это «воинствующее рутинёрство». Это вызвало бурную дискуссию.

В четверг мы были на первом сольном концерте Васи в Гнесинском. Он играл Ре-мажорную Шуберта, песни Шуберт-Лист, Данте-Сонату и много вещей на бис. С большим успехом. В этот же вечер уехала Ряззява.

Вчера принимали Иру Муратову. Она пришла, предварительно отравившись шоколадными конфетами—поэтому ничего не ела. Много слушали музыки. Сегодня первая попытка заниматься (уже больше недели этого не удавалось) — ни к чему не привела. Лена гуляла с Котлярской. Вечером к нам должна прийти Соня Губайдулина.


21 февраля 1982, воскресенье, Москва

Вчера были в гостях у Денисова. Лена показала ему свой Виолончельный концерт [Камерный концерт № 2 для виолончели с камерным оркестром], а я «Вечный приют». Лене Денисов сказал, что название не подходит, а мне, что орган чужеродный, и вся эта идея с хоралом — лучше было бы без него. Денисов показал нам свои Вариации на тему Гайдна «Смерть — это вечный сон» [Правильное название «Смерть — это долгий сон»]. Потом пришла Русико и стало довольно скучно. Под конец слушали Мосолова и Нанкарроу.

С музыкой что-то совсем не ладится. Никак не могу начать третью часть Симфонии.

[Денисов, уже написавший музыку к спектаклю в Театре на Таганке «Мастер и Маргарита», как-то сказал нам, что мечтает написать оперу на этот сюжет. При этом он очень ругал оперу Сергея Слонимского, которую запретили в Ленинграде, но Денисову удалось её как-то послушать. Он очень ревниво отнёсся к тому, что я написал музыку на фрагмент из «Мастера» ещё в 1972 году. Партитуру я ему никогда не показывал, а не премьере (1 февраля 1982 года) он не был — кажется, был в Рузе. Зато на концерте был Шнитке. Он горячо поздравлял меня после исполнения. Говоря, что это отличный материал для оперы; он даже думал, что я её уже пишу.

Когда 20 февраля мы пришли к Денисову, Эдисон Васильевич сказал, что Шнитке ему специально позвонил и поздравил с таким талантливым учеником.

— На него Ваш «Мастер» произвёл большое впечатление, — сказал Денисов. Я показал запись и, несмотря на мои уверения, что оперу я из этого делать не собираюсь, Денисов весьма критически отнёсся к этому сочинению.]


5 марта 1982, пятница, Москва

Целую неделю готовил цикл «Времена года» к исполнению, но накануне всё сорвалось — Поплавского (флейта) назначили в день концерта на «Пиковую даму». Пришлось заменить на «Песни судьбы».

Вчера Давыдова спела мои «Песни Судьбы» на клубе Фрида. Пела она чисто, с хорошей дикцией. Орган звучал так себе. Денисову показалось исполнение вяловатым. Снова ругал меня за третью часть (не органно). Приём был умеренный — публика Фрида, по-моему, недостаточно подготовлена к такой музыке. Так же они принимали и остальных: Вустина, Шутя, Раскатова. Кнайфелю перепало больше аплодисментов, но уверен, только потому, что он был в конце программы. У Вустина был «Клюзнер» в записи, у Шутя «Метаморфозис», у Раскатова «Приглашение к концерту» (очень живое остроумное сочинение, думаю, это был гвоздь программы). У Кнайфеля «Прима виста». На время концерта я оставил портфель в артистической. Потом, когда я его открыл, то обнаружил пустую бутылку из под петровской водки и записку: «Дима, Элен! привет! здесь был я», и подпись: «Михайлов». После концерта зашли к Шутям. Накануне, оказывается, был день рождения Славы.

8 марта 1982, понедельник, Москва

6-го днём, когда я занимался, Виктория Евгеньевна подняла в коридоре крик: «Кто доставал газету? Надо газеты перетряхивать!» Из газеты выпало письмо из Франции. Я вскрыл конверт и увидел список призёров, среди которых сразу обнаружил свою фамилию. Я получил за «Серенаду» 2-ую премию, разделив её с японцем и французом. Первая премия досталась двум французам. Среди членов жюри были Бетси Жолас и Поль Мефано. К списку была приложена записка с просьбой прислать Curriculum vitae и фото для прессы. Это было так неожиданно. Лена принялась всем звонить. Позвала на вечер киношников. Пришла Лариса Канукова.

Я позвонил Денисову. Он сказал: «Вот, не зря писали! Конечно, было бы в любом случае не зря — я слышал, хорошая музыка». Он пригласил нас на свой концерт в Доме Художников.

Я позвонил также Екимовскому, Раскатову, Спасскому, Губайдулиной и Баранкину (как представителю прессы) — у Баранкина моё сообщение вызвало кисловатую реакцию. Бобылёву я решил не звонить — он ведь тоже участвовал в этом конкурсе. Позвонил я также Чумаковой. Она была обрадована и приглашала зайти в ВААП 9 марта.

16 марта 1982, вторник, Москва

В воскресенье утром проводил Юру [моего брата] в Ленинград — он жил у нас дня четыре. Дела с диссертацией у него в неясном положении. Юра гоняется за своим руководителем Курбатовым, а тот бегает от него. Юра нервничает. Вечером мы были в гостях у Раскатовых. Кроме нас были: Тарнопольские, Кобляковы и Довгань один (он разводится). Разговор крутился вокруг пунктов сбыта музыки—министерств, издательств, киностудий. Имена Ушкарёва, Саквы и Пейко не сходили с уст.

Вчера были на концерте Мессиана в БЗ: «Вознесение», «Пробуждение птиц» и «Три маленьких литургии». Дирижёр — француз Жан Себастьян Беро, оркестр Дударовский, но исполнение было хорошим. Галя Григорьева рассказала нам про смерть Молчанова — умер в ложе Большого Театра на своём спектакле. Прекрасная смерть. Лена сказала даже, что он такую смерть не заслужил. Перед сном я наклеил фотографии в альбом. Теперь 16-й альбом заполнен до конца. Пора покупать 17-й.


19 марта 1982, суббота, Москва

17-го я закончил Симфонию. В этот же день я заболел — простудил горло. Вчера днём, несмотря на неважное самочувствие, пошёл с Леной за заказом в магазин, а вечером на авторский концерт Денисова в Доме Художников. Исполнялись не лучшие Денисовские сочинения: Духовой квинтет, Хоральные вариации для тромбона и Пушкинский цикл — первое отделение; «Песни Катулла», «Знаки на белом», «DSCH» и «Весёлый час» — второе отделение. «Знаки на белом» очень хорошо сыграл Тигран Алиханов — это было лучшим сочинением концерта. Затем я бы поставил «DSCH», на третьем месте Квинтет, на четвёртом Хорал-Вариации, на пятом «Песни Катулла». «Пушкин» удостоился бы 6-го места — здесь, по-моему, Денисову изменил вкус. «Весёлый час» можно было бы не включать в концерт — настолько разительно отличалось это сочинение по качеству от остальных. В антракте я встретил Синайского — он заикнулся, что хотел бы сыграть мою Симфонию в своих гастролях. Я сказал ему про Вторую. Видел женщину с Берлинского радио — она сказала, что там собираются исполнять моего Гёльдерлина с тенором.

После концерта моему горлу стало хуже. Сегодня начал переписку [моей Второй симфонии] — переписал пять страниц. Вечером позвонил Денисов и пригласил к себе. Лена сказала про моё нездоровье и пригласила его к нам. Как ни странно, в половине 8-го он был уже у нас. Денисова интересовала наша реакция на его концерт. Я дал ему полистать Вторую симфонию — он бегло её просмотрел. Он рассказал, как Кухарский [министр культуры] отменил концерт 25-го марта (Денисов, Шнитке, Губайдулина) — сказал, что это концерт «непредставительный», и как Рождественский отстоял эту программу с переносом на 15 апреля — правда за счёт этого пострадало два других концерта, где должны были исполняться Кнайфель, Сильвестров и Тарнопольский. Сказал, что Кухарского куда-то перемещают, а на его месте будет Курпеков. Директором Большого Театра собираются сделать Ирину Архипову. Сказал, что ему надоело писать халтуры — нужно срочно делать музыку в театре Гоголя к какому-то спектаклю про космонавтов. Сказал, что соглашается в театре писать, если ему платят не меньше 1000.

Завтра мы собираемся праздновать Леночкин день рождения.

12 апреля 1982, понедельник, Москва

Дня четыре назад закончил переписку Симфонии и засел за II том вокального Стравинского. Была масса концертов: авторский вечер Денисова в «Олимпийской деревне» 5-го апреля, из-за которого мы пропустили приём у французского советника Jean-Pierre Beauchatand; два концерта Мессиана в посольстве и фильм про него; концерт Мессиана в Большом Зале Консерватории («Три литургии», «Вознесение» и «Пробуждение птиц»); концерт в Зале Чайковского («Из ущелий к звёздам»). На днях ожидается ещё серия концертов: сегодня Денисовский «Блок»; послезавтра Леночка, Шуть и Грабовский; а 15-го Денисов-Губайдулина-Шнитке с Рождественским в Большом Зале — одним словом, перепроизводство концертов, которое слегка утомляет.

Сегодня написал письмо Юре. Леночка пошла показывать Левитину свой Виолончельный камерный концерт, а затем на репетицию своего «Misterioso». Вечером встречаемся с ней на Денисове.

16 апреля 1982, пятница, Москва

Вокальный цикл Денисова на Блока нас слегка уморил. Последние два романса мне понравились больше. Все романсы строятся не на мелодии, а на речитативе, который кажется довольно однообразным. Вообще, лучшее, на мой взгляд, сочинение Денисова для голоса с фортепиано — 2 романса на стихи Бунина. Всё это я сказал Денисову по телефону на следующее утро. Эдисон Васильевич сказал, что мы ничего не понимаем, что после «Реквиема» это лучшее, наиболее удавшееся его сочинение; что, на его взгляд, цикл разнообразный и в нём, в основном, не речитатив, а мелодия; что «Бунин» — только подход, подготовка к его Пушкинскому и Блоковскому циклам.

13-го утром позвонила дама от Лёвы Михайлова и сказала, чтоб я срочно вёз ему ноты «Баллады» — он будет её играть с Мунтяном 14-го в Доме композиторов вместо Сонаты Диева. Ноты я ему привёз, ещё забежал в издательство, где видел Баранкина — тот отдал информацию обо мне и французском конкурсе Кореву. Купил в магазине ноты своей «Токкаты». Получил в Музфонде 3 копии своей Симфонии № 2.

В среду [14-го] днём пошёл на секцию. Но оказалось, что на это же время назначена репетиция «Баллады». Поэтому я послушал только Мерёжу Павленко (Adagio из новой Симфонии) и пошёл на репетицию. Вечером на концерте было народу немного. В программе: Сальников (ученический квартет), я, Бобылёв, Грабовский, Шуть и Лена. Леночку сыграли очень хорошо и вообще её сочинение было лучшим в концерте.

Вчера днём ходили за заказом, а вечером на великолепный концерт: Денисов «Живопись», Губайдулина Скрипичный концерт («Offertorium»), Шнитке «Ревизская сказка». Концерт начался маршем, сочинённым всеми тремя, и закончился этим же маршем под всеобщий скандёж. Потом, когда я поздравил Рождественского и сказал, что это лучший концерт сезона, я вытащил партитуру Второй симфонии.

— А у меня к Вам Offertorium.

— Что такое?

— Моя Вторая симфония.

— Ааа, спасибо, спасибо большое! — протянул Геннадий Николаевич и положил партитуру на рояль.

30 апреля 1982, пятница, Руза

25-го мы принимали Толпыго с его квартетом. 25-го и 27-го апреля были в СК молодёжные концерты. В понедельник [26-го] Алиханов сыграл Леночкину Элегию, а во вторник Давыдова, Ортенберг, Ракитченков, Поплавский и Корндорф — мои «Времена года», —исполнение было очень хорошим. После моего концерта мы пошли к Олиным родителям, послушали запись, которую мне оперативно сделали в кабинете звукозаписи, и попили коньячку. В среду я был в комбинате Музфонда, где встретил Ивашкина, потом ездил на рентген зуба, к зубному врачу и в издательство — отвёз матери 2-го выпуска Стравинского. Вчера ездили в Архангельское, снимали фильм. Вечером у нас были Таня с Валерой. Сегодня утром поехали в Рузу. По дороге встретили Кузнецову, Кикту, Сабинину, Мильмана. Поселились мы в 31-ой даче.

9 мая 1982, воскресение, Руза

Десятый день нашего пребывания в Рузе. Я, как всегда, занимаюсь в кинозале, Лена — в даче. Лена уже закончила свою арфовую пьесу, и тут у неё разболелись глаза, после того как по цветному телевидению мы посмотрели фильм «Вальс» с музыкой Шнитке. Я занимался Баховским Adagiosissimo из «Каприччио». Сначала расшифровка цифрованного баса, затем оркестровка. Начал Дуэт для альта и арфы. Три дня читали вслух «Лолиту» Набокова — очаровательная книга. К нам присоединились Шути в качестве слушателей. Я починил японский фотоаппарат Дмитриева — большое достижение моей технической мысли. Здесь увеличился состав знакомых: Цзо-Чжень-Гуань, который учил меня рисовать китайские иероглифы, Раскатовы, круглосуточно пасущие своего младенца, Реджепов, приютивший Екимовского с мадам на две ночи, Довгань, не отходящий от своих папочки и мамочки с орденами и медалями (в виде колодок на груди), Жванецкая, Ермолаев, Бинкин и прочие.

15 мая 1982, суббота, Руза

9-го я закончил пьесу для альта и арфы. назвал её «Прощальная песнь» или «The Farewell Song». 13-го закончил оркестровку баховского «Каприччио». Выяснилось, что 25 апреля at 2 o’clock in the afternoon в Филадельфии сыграли мои Сонату для флейты и арфы и Соло для арфы и Леночкины 3 стихотворения Мандельштама в окружении Денисова, Шнитке, Павленко и Стравинского. Клер звонила из Ленинграда и сказала, что очень хочет нас увидеть. В Москве она будет на днях. Я разговаривал по телефону с Денисовым. Он поглощён халтурами и Митькой. Цзо привёз мне почитать новый том Блейка («Прогресс», 1982).

17 мая 1982, понедельник, Руза

Кикта уехал на пару дней и я занимался в его даче. Вчера начал пьесу для квартета саксофонов. Написал 22 такта. День вчера был очень разнообразный: с утра солнце, потом дождь, снова солнце, снег, снова дождь, и у меня сочинилось стихотворение:

Солнце, дождик, ветер, снег,
Снова солнце заблестело,
Снова, радуясь весне,
Птица свистнула несмело,
Но, как в беспокойном сне,
Снова где-то прогремело,
Снова небо потемнело
И опять посыпал снег.
Так и жизнь моя чудная,
Как птенец в начале мая
В ликовании пустом
Скачет, мечется, порхает,
Песнь за песнею слагает
Или жмётся под кустом.


21 мая 1982, пятница, Руза

19-го мы переехали в 9-ю дачу, так как температура в 31 даче колеблется от 12-15〫С. Занимаюсь я всё-таки в 31-ой даче. Получил от мамы письмо. Вчера отправил ей ответ. Сегодня я звонил Шнитке (не застал, говорил с его женой), Денисову (он сказал, что Клер будет в Москве до 29-го и в Мин. РСФСР (26-27-го будет закупочная). В саксофонном квартете добрался до 177 такта. Лена начала вещь на стихи Мандельштама «На бледно-голубой эмали…». К нам за стол пересели Раскатовы.


25 мая 1982, вторник, Руза

Вчера мы съездили в Москву. В 16.15 около гостиницы «Космос» мы встретились с Клер Полин [сокращённая фамилия от Полиновская, флейтистка и композитор, организатор концерта в Филадельфии]. Нам нужно было позвонить Денисову, но оказалось, что вблизи гостиницы нет ни одного телефона-автомата «чтобы поменьше общались с иностранцами» — пояснил швейцар. Лена побежала к метро ВДНХ, а мы с Клер остались ждать Павленко. Я объяснил Клер что такое Руза и то, что случайно нам достались две дачи — холодная и тёплая, и что я занимаюсь в холодной, на что Клер заметила, что это благородно с моей стороны. Тут подошёл Павленко. Мы дошли до стоянки такси. Появилась Лена. Клер вспомнила, что забыла в номере фотоаппарат Поляроид и пошла в гостиницу. Вернувшись, она щёлкнула нас, и через три минуты у нас уже было замечательное цветное фото. Мы поехали на такси в Союз Композиторов, где Клер должна была встретиться с Нодаром Мамисашвили. Он оказался милым лысоватым человеком лет 55-ти. Мы служили ему переводчиками. Клер сфотографировала нас и оказалось, что у неё кончился запас плёнки. Мы снова поехали в гостиницу, а затем к Денисову.

Сначала мы послушали запись Леночкиного «Misterioso». Затем Клер вручила нам подарки — три пластинки и ноты в большой холщовой сумке с изображением арфы. Денисову досталась сумка с портретом Моцарта, а Павленко — с портретом Бетховена. Я позвонил Серёже Ракитченкову и сказал, что написал для них с Олей сочинение. Денисова я попросил отдать мои ноты в пересъёмку. Тут пришла Марина с [Детлефом] Гойовы и он сразу стал щёлкать своим фотоаппаратом. Я тоже вытащил свой. Клер тоже заработала своим Polaroid’ом — настоящая перестрелка. Где-то поздно, уже после 10-ти пришёл Кёхель и сказал, что Губайдулина пошла домой. «Why?» — спросил я. «Why not?» — ответил Кёхель и сам первый засмеялся.

Марина с Серёжей ушли немного раньше его прихода. Лена дала Юргену свой новый виолончельный концерт и тот сказал, что хорошо бы исполнить его с Денисовским посвящению Гайдну. Я дал Кёхелю 2-ю Симфонию, «Памяти Стравинского», «Вечный приют» и Блейковский цикл. Под занавес Денисов засыпал Клер своими нотами. Вдруг я замечаю, что Лена примеряет замечательное кожаное пальто — подарок Гойовы, а Кёхель протягивает ей джинсы фирмы Льюис. [Денисов сказал: «Ну, Леночка, теперь вся Москва будет у ваших ног».] Мы завезли Клер в гостиницу и я вились домой в 2 часа ночи.


26 июня 1982, суббота, Москва

На следующий день после возвращения из Рузы Саша Раскатов пригласил нас на концерт Марка Пекарского, где наибольший успех выпал на долю его и Екимовского. Ещё там исполнялось 2 сочинения Артёмова (малоинтересные), Шостакович, Прокофьев, Кнайфель и Мартынов на бис.

По наущению Денисова я отправился к Галине Марковне [в Бюро обслуживания московских композиторов], и она, к моему удивлению, выдала мне билеты на все спектакли Гамбургского театра (другим она отказывала, давала только по два-три билета).

В тот же день Шнитке рассказал мне и Денисову забавную историю, как он получил из Америки пакет с Квартетом Савинцева [Петр Иванович Савинцев был Первым заместителем Первого секретаря Правления Союза Композиторов СССР Тихона Николаевича Хренникова] и с просьбой дописать контрабасовую партию, так как это прекрасное и значительное сочинение они хотели бы сыграть струнным оркестром. А затем он получил пакет из Гонконга со сборником пьес Советских композиторов для фортепиано, где были пьесы Савинцева. Шнитке просили, как опытного аранжировщика, переложить эти пьесы для большого симфонического оркестра. «Это будет иметь огромный успех», — писал главный дирижёр Гонконгского оркестра Ли-Тай-Ку. Сопоставив даты, а также почерк на обоих конвертах, Шнитке заключил, что это шутка Геннадия Рождественского, который должен был возвращаться из Австралии через Гонконг.

«Воццек» произвёл на нас сильнейшее впечатление, «Женщина без тени» Р. Штрауса была хорошо поставлена и слушалась с интересом, «Лоэнгрин» был исполнен средне, утомил нас малость, а с «Самсона» Сен-Санса мы ушли, послушав знаменитый дуэт во втором акте.

Сильвестров пригласил нас на свой концерт в ФИАНе. Мы много скучали и возмущались, слушая продолжение «Тихих песен»: «Простые песни» и «Элегии». Мне они напомнили романсы Таривердиева и Аллы Пугачёвой. Денисов же утверждал, что если песни Флярковского исполнять в этой же манере (напевая под нос), будет то же самое. Единственное, что мне понравилось, это была пьеса для скрипки соло (Т. Гринденко). Хорошо играл Монигетти пьесу для в-ч. (партия ф-но Ю. Смирнов).

Были мы на лекции Гумилёва в клубе Курчатова. Он рассказывал о происхождении нашего русского этноса. Это заставило нас с Леной углубиться в летописи Нестора, которые мы читаем уже больше недели.

Посмотрели в Союзе Композиторов фильм «Мефисто» (Венгрия), который затем долго обсуждали с Шутями.

20-го был у нас в гостях Денисов. Он переводил мне статью из журнала «As. Sa. Fra.» про мою премию. Я вернул ему партитуры Стравинского. Дал ему фотографии, которые снимал месяц назад у него в доме.

Мне переписали голоса Симфонии № 2, но почему-то без хора и солистов. Сейчас сижу проверяю.

Вчера было знаменательное событие — вышел первый том И. Стравинского «Вокальная музыка». Ильин вызвал нас и поздравил: «Это то, ради чего стоит жить и работать!»

Вчера перед сном мы получили концерт с письмом от Дрейка и программами двух концертов в Сан-Диего и Лас-Вегасе с Кларнетовой сонатой Лены.

Да, позавчера мы были в гостях у Цзо-Чжэнь-Гуаня. Я дал ему в обмен на Блейка томик Ахматовой — он был очень доволен. Цзо кормил нас китайским блюдом, состоящим из итальянских спагетти, болгарского перца, советского соевого соуса и действительно китайских цветов лотоса. Ели палочками.


Примечания


© Д. Смирнов-Садовский / D. Smirnov-Sadovsky


Info icon.png Это произведение опубликовано на Wikilivres.ru под лицензией Creative Commons  CC BY.svg CC NC.svg CC ND.svg и может быть воспроизведено при условии указания авторства и его некоммерческого использования без права создавать производные произведения на его основе.