Музыка (Смирнов)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Музыка
автор Д. Смирнов-Садовский
Источник: «Белый Ворон». Выпуск №3(11) Осень 2013. Литературно-художественный альманах. Екатеринбург – Нью-Йорк. Eudokia Publishing House • Цикл из 14 сонетов
{{#invoke:Header|editionsList|}}


МУЗЫКА


1. МУЗЫКА

Когда за стенкой рявкает тромбон
И тромбами мне вены затыкает,
Гобой-садист с губами, как сифон,
Иглу в мой слух воткнуть не забывает,
И барабан трещит, как эскадрон —
Как будто в череп гвозди забивает,
Бренчит рояль, и скрипка завывает,
И трубы голосят со всех сторон,
Я проклинаю этот громобой —
Сей вавилон без мысли и без толка!
Когда ж заткнётся эта балаболка?
Куда бежать? подальше! в лес густой!
И в этот миг писклявая пиколка
Чирикает над самой головой.

2. БАХ

Мы произносим «Бах», как слово «Бог» —
Как Бог, не поддаётся он сравненью,
И то, что он для мира сделать смог,
Мы твёрдо верим, неподвластно тленью.
Хитросплетенья нот, извивы строк —
Все дни свои он посвятил творенью,
Даруя вечность каждому мгновенью —
Бессмертного величия залог!
Но знаем мы, как этот мир нелеп —
Теперь в его товарищах Эреб;
Однако, созданные в годы оны
Кантаты, Месса или Пассионы,
Хоралов, фуг, инвенций легионы —
Всё это с нами, наш насущный хлеб!

3. ГАЙДН

Сонат он сочинил не меньше ста,
Сто опер, сто симфоний, сто квартетов…
И я б хотел — задача непроста —
Порадовать вас сотнею сонетов!..
Но у графьёв все заняты места:
Средь поваров, закройщиков жилетов,
Истопников, каретников, поэтов,
Как бы за пазухою у Христа,
Жизнь проводил сей компонист придворный,
Галантный, остроумный, но упорный
По части сочинить или сыграть
На клавикордах, скрипках, иль опять
Оркестру подмахнуть, или проворной
Ногой пред графом жигу отчесать.

4. МОЦАРТ

Мальчишка, хулиган и сквернослов,
Смешливый ангел полный вдохновенья —
Он до последних горестных часов
Был гением от самого рожденья…
Жизнь эфемерна — не прочнее снов,
И не длиннее ветра дуновенья,
Но миру остаются сочиненья
На нотоносце — тысячи крючков.
О, сколько их! И как они прекрасны —
Они живут и дышат, как цветы,
Мы наслаждаемся — и я и ты
Мелодией, то радостной, то страстной,
Или печальной, но простой и ясной,
Как сны детей, чьи помыслы чисты.

5. БЕТХОВЕН

Все знают то, что он неподражаем,
При этом подражают все ему —
Ужели мы секрет его узнаем,
Иль это не удастся никому?
И, думая, порой, что понимаем
Известное ему лишь одному,
Мы только углубляем тайны тьму,
Сокрытую от нас за тёмным краем.
Услышал Шиндлер, как промолвил он:
«Есть в музыке два принципа…» Антон
Об этом тут же в толстой книжке тиснул,
Но мало ли, кто что сказал иль свистнул,
Важнее было б знать, откуда звон —
И с той поры вопрос навек повиснул.

6. ШУБЕРТ

О, Шуберт, Шуберт! Вот пример для всех
Искусству своему отдачи полной,
Он Музыку свободно, без помех
Лил из души, как за волною волны,
Свершая день за днём один лишь грех:
Фантазии своей позволив вольной
Водить его рукой; и мир сей дольний
Он юношей оставил, а успех
Пришёл поздней, когда уж был не нужен,
И мир был поражён, обезоружен
И очарован дивною красой
Его трудов, а их — бессчётный рой,
Их насчитали семьдесят пять дюжин
Иль девятьсот, а се — не звук пустой!

7. ШУМАН

Он был романтик до мозгов костей,
Знал с детства о своём чудесном даре,
Был переполнен сотнею идей,
Филистимлян громил, как будто встаре
Давид-герой, и средь его затей
Был тайный шифр, когда ж он был в ударе,
То посвящал свои творенья Кларе
И с нею даже наплодил детей,
Но как-то он спроста иль неспроста,
Иль, вдруг устав от вечной круговерти,
Пошёл к реке и сверзился с моста,
И в клинике прожил до самой смерти, —
Хотите верте мне или не верьте,
Но больше их не встретились уста.

8. БРАМС

Четвёртую симфонию, мой друг —
Послушать — разве это не блаженство?
Такое сочинить — не ловкость рук,
И не какое-нибудь там мошенство,
В ней всё уравновешено, весь круг
Её идей являет совершенство
И учит, что к былому возвращенство
Врачует романтический недуг.
Пусть не бунтарь, но верный ученик,
Он с классиками встал почти что вровень,
И молвит: «Я, конечно, не Бетховен,
Но в пустоши нашёл его родник,
И лишь слегка к источнику приник —
Ни в чём другом, клянусь, я невиновен!»

9. ВАГНЕР

Он все умы Европы захватил —
Гармонии и оперы новатор,
И жизнь свою в театр он превратил,
При этом в жизнь он превратил театр,
Но всюду только о себе твердил —
Помпезный и напыщенный оратор,
И золото хватал, как аллигатор,
А император, знай себе, платил.
Как донжуан премного знаменит,
Он был к тому ж большой антисемит,
Но всё ему история простила —
Слаб человек! А то, что сотворила
Его нечеловеческая сила,
Для музыки не каждый сотворит!

10. РУССКАЯ МУЗЫКА

Поверь, нет русской музыки без Глинки
Без Мусоргского, без Бородина —
«Камаринская», «Князь» или «Картинки» —
Вот сей могучей рощи семена,
В ней Римский-Корсаков искал тропинки,
Чайковский в чаще покружил сполна,
А на опушке слышалась струна,
Рахманинова, Скрябина новинки,
Стравинский ошарашил всех кругом,
Прокофьев всё перевернул вверх дном,
И Шостакович вслед за тем явился,
И мир талантам этим удивился,
А тут Денисов прогремел, как гром,
И Шнитке славы мировой добился.

11. МАЛЕР

Титан… Творец… Последний симфонист…
Ваятель стройных храмов музыкальных,
Уж не романтик — экспрессионист,
Создатель форм, гармоний экстремальных,
И пусть не раз, внимал он брань и свист
Газетчиков — сих авторов нахальных
Писаний годных лишь для мест анальных;
Но, в музыке, что понимает глист?
А гений шёл дорогою своей,
Симфонии творя из дивных песен;
«Песнь о Земле» — что может быть сильней,
Язык её глубок и так чудесен,
Что был бы мир совсем неинтересен
Без мудрости, что мы находим в ней.

12. ШЁНБЕРГ

Поставив веху меж двумя веками,
Самим собой он их разъединил:
Тот, кто не с ним — бредёт за стариками,
Других он в будущее заманил;
Тональность старую он заменил
Двенадцатитоновыми рядами,
Как тучными и звучными стадами,
И этим изумил он и пленил
Немало современников своих,
И школу создал: сколько сотен их,
Учеников, — а может быть и тыщи,
Творцов изысканной духовной пищи,
Пригодной лишь для избранных одних! —
Но вовсе несъедобной для толпищи…

13. ВЕБЕРН



SATOR
AREPO
TENET
OPERA
ROTAS



Пять слов скупых — невинная игра,
Но вновь они в линованной тетради
Расходятся из-под его пера
За кругом круг, как по озёрной глади.
Латинская пословица стара;
Зачем же вновь взирает при лампаде
Он на цепочку слов? Чего же ради
Он посвящает ей все вечера?
В ней музыки скрывается секрет,
Пусть это и звучит для нас нелепо:
Жил сеятель по имени Арепо,
Он в поле шёл, едва забрезжит свет:
Но без труда не вырастет и репа,
Не сеял ты — и урожая нет!

14. ДВАДЦАТЫЙ ВЕК

Равель пришёл вослед за Дебюсси,
Булез за Бартоком и Мессианом,
Стравинский объявился на Руси,
И Шёнберг в Вене с нововенским кланом,
И Айвз, и Кейдж в Америке в оси,
Лишь мутный Альбион порос бурьяном,
Где над высокомодным Лахенманом
Потеют все оркестры Би-Би-Си,
Штокхаузен, Ксенакис и Лигети
На час-другой нас уловили в сети,
Луиджи Ноно развернул струю,
И Фернехоу — у бездны на краю,
Но тут минималисты, словно дети,
Вдруг забубнили песенку свою.




White Raven 3-2013.jpg