Лирика (Басё/Маркова)/Хайку 3

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к: навигация, поиск

Лирика/Хайку 3
автор Мацуо Басё (1644—1694), пер. Вера Николаевна Маркова (1907—1995)
Язык оригинала: японский. — Источник: Басё. Лирика. Перевод с японского Веры Марковой. Художественная литература. Москва, 1964. В интернете: lib.rus.ec



Хайку [158-236]



158.

Ещё стоят там и тут
Островками колосья несжатые…
Тревожно кричит бекас.


159.

Поэт Рика скорбит о своей жене

Одеяло для одного.
И ледяная, чёрная
Зимняя ночь… О печаль!

160.

В день очищения от грехов

Дунул свежий ветерок,
С плеском выскочила рыба…
Омовение в реке.[1]

161.

Зимние дни в одиночестве.
Снова спиной прислонюсь
К столбу посредине хижины.

162.

Отец тоскует о своём ребёнке

Всё падают и шипят.
Вот-вот огонь в глубине золы
Погаснет от слёз.

163.

Письмо на север

Помнишь, как любовались мы
Первым снегом? Ах, и в этом году
Он, уж верно, выпал опять.

164.

Срезан для крыши камыш.
На позабытые стебли
Сыплется мелкий снежок.

165.

Ранней весною

Вдруг вижу, — от самых плеч
Моего бумажного платья
Паутинки, зыблясь, растут.

166.

Уступаю на лето свой дом[2]

И ты постояльцев
Нашла весной, моя хижина:
Станешь домиком кукол.

167.

Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
Полны слезами.

168.

Солнце заходит.
И паутинки тоже
В сумраке тают…

169.

Звон вечернего колокола —
И то здесь, в глуши, не услышишь.
Весенние сумерки.

170.

На горе «Солнечного света»[3]

О священный восторг!
На зелёную, на молодую листву
Льётся солнечный свет.

171.

Вот он — мой знак путеводный!
Посреди высоких трав луговых
Человек с охапкою сена.

172.

Сад и гора вдали
Дрогнули, движутся, входят
В летний раскрытый дом.

173.

Крестьянская страда

Полоть… Жать…
Только и радости летом —
Кукушки крик.

174.

Погонщик! Веди коня
Вон туда, через поле!
Там кукушка поёт.

175.

Возле «Камня смерти»

Ядом дышит скала.[4]</span>
Кругом трава покраснела.
Даже роса в огне.

176.

В тени ивы, воспетой Сайгё[5] </span>

Всё поле из края в край
Покрылось ростками… Только тогда
Я покинул, ива, тебя.

177.

Ветер на старой заставе Сиракава[6] </span>

Западный ветер? Восточный?
Нет, раньше послушаю, как шумит
Ветер над рисовым полем.

178.

Увидел, как высоко поднялись ростки на поле

Побеги риса лучше слов
Сказали мне, как почернел лицом я,
Как много дней провёл в пути!

179.

Майские дожди
Водопад похоронили —
Залили водой.

180.

По пути на север слушаю песни крестьян

Вот исток, вот начало
Всего поэтического искусства!
Песня посадки риса.

181.

Островки… островки…
И на сотни осколков дробится
Море летнего дня.

182.

На старом поле битвы[7]

Летние травы
Там, где исчезли герои,
Как сновиденье.

183.

Какое блаженство!
Прохладное поле зелёного риса…
Воды журчанье…

184.

Тишина кругом.
Проникает в сердце скал
Лёгкий звон цикад.

185.

Какая быстрина!
Река Могами[8] собрала
Все майские дожди.

186.

Трёхдневный месяц
Над вершиною «Чёрное крыло»
Прохладой веет.

187.

Там, где родится поток,[9]
Низко склонилась ива:
Ищет ледник в земле.

188.

Облачная гряда
Раскололась… Недаром, вершина,
Ты зовёшься «Горой луны»

189.

Какая вдруг перемена!
Я спустился с гор — и подали мне
Первые баклажаны.

190.

«Ворота прилива».
Омывает цаплю по самую грудь
Прохладное море.

191.

Жар солнечного дня
Река Могами унесла
В морскую глубину.

192.

Первая дыня, друзья!
Разделим её на четыре части?
Разрежем её на кружки?

193.

Сушатся мелкие окуньки
На ветках ивы… Какая прохлада!
Рыбачьи хижины на берегу.

194.

Накануне «Праздника Танабата»[10]

Праздник «Встречи двух звёзд»,
Даже ночь накануне так непохожа
На обычную ночь.

195.

Пестик из дерева.
Был ли он сливой когда-то?
Был ли камелией?

196.

Бушует морской простор!
Далеко, до острова Садо,
Стелется Млечный Путь.[11]

197.

В гостинице

Со мной под одной кровлей
Две девушки… Ветки хаги в цвету
И одинокий месяц.

198.

Как пахнет зреющий рис!
Я шёл через поле, и вдруг —
Направо залив Арисо.[12]

199.

Перед могильным холмом
рано умершего поэта Иссё[13]

Содрогнись, о холм!
Осенний ветер в поле —
Мой одинокий стон.

200.

Красное-красное солнце
В пустынной дали… Но леденит
Этот ветер осенний.

201.

Местность под названием «Сосенки»

«Сосенки»… Милое имя!
Клонятся к сосенкам на ветру
Кусты и осенние травы.

202.

Сыплются ягоды с веток…
Шумно вспорхнула стая скворцов.
Утренний ветер.

203.

Равнина Мусаси[14] вокруг.
Ни одно не коснётся облако
Дорожной шляпы твоей.

204.

В осенних полях

Намокший, идёт под дождём,
Но песни достоин и этот путник.
Не только хаги в цвету.

205.

Шлем Санэмори[15]


О, беспощадный рок!
Под этим славным шлемом
Теперь сверчок звенит.

206.

Расстаюсь в пути со своим учеником

Отныне иду один.
На шляпе надпись: «Нас двое»…
Я смою её росой.

207.

Белее белых скал[16]
На склонах Каменной горы
Осенний этот вихрь!

208.

Хотел бы я двор подмести
Перед тем, как уйти… Возле храма
Ивы листья роняют свои.

209.

Расставаясь с другом

Прощальные стихи
На веере хотел я написать, —
В руке сломался он.

210.

Собрались на берегу любоваться луной

Да разве только луну? —
И борьбу сегодня из-за дождя
Не удалось посмотреть.

211.

В бухте Цуруга, где некогда затонул колокол[17]

Где ты, луна, теперь?
Как затонувший колокол,
Скрылась на дне морском.

212.

Волна на миг отбежала.
Среди маленьких раковин розовеют
Лепестки опавшие хаги.

213.

Бабочкой никогда
Он уж не станет… Напрасно дрожит
Червяк на осеннем ветру.

214.

Я открыл дверь и увидел на западе гору Ибуки.
Ей не надо ни вишнёвых садов, ни снега,
она хороша сама по себе

Такая, как есть!
Не надо ей лунного света…
Ибуки-гора.

215.

На берегу залива Футами, где жил поэт Сайгё

Может, некогда служил
Тушечницей этот камень?
Ямка в нём полна росы.

216.

Я осенью в доме один.
Что ж, буду ягоды собирать,
Плоды собирать с ветвей.

217.

Домик в уединенье.
Луна… Хризантемы… В придпчу к ним
Клочок небольшого поля.

218.

Холодный дождь без конца.
Так смотрит продрогшая обезьянка,
Будто просит соломенный плащ.

219.

До чего же долго
Льётся дождь! На голом поле
Жниво почернело.

220.

Зимняя ночь в саду.
Ниткой тонкой — и месяц в небе,
И цикады чуть слышный звон.

221.

В горной деревне

Монахини рассказ
О прежней службе при дворе…
Кругом глубокий снег.

222.

Играю с детьми в горах

Дети, кто скорей?
Мы догоним шарики
Ледяной крупы.

223.

Снежный заяц — как живой!
Но одно осталось, дети:
Смастерим ему усы.

224.

Скажи мне, для чего,
О ворон, в шумный город,
Отсюда ты летишь?

225.

Проталина в снегу,
А в ней — светло-лиловый
Спаржи стебелёк.

226.

Весенние льют дожди.
Как тянется вверх чернобыльник
На этой заглохшей тропе!

227.

Воробышки над окном
Пищат, а им отзываются
Мыши на чердаке.

228.

Продавец бонитов идёт.[18]
Какому они богачу сегодня
Помогут упиться вином?

229.

Как нежны молодые листья
Даже здесь, на сорной траве,
У позабытого дома.

230.

Камелии лепестки…
Может быть, соловей уронил
Шапочку из цветов?

231.

Дождик весенний…
Уж выпустили по два листка
Семена баклажанов.

232.

Над старой рекой
Молодыми почками налились
Ивы на берегу.

233.

Листья плюща…
Отчего-то их дымный пурпур
О былом говорит.

234.

На картину, изображающую человека
с чаркой вина в руке

Ни луны, ни цветов.
А он и не ждёт их, он пьёт,
Одинокий, вино.

235.

Встречаю новый год в столице

Праздник весны…
Но кто он, прикрытый рогожей
Нищий в толпе?[19]

236.

Замшелый могильный камень.
Под ним — наяву это или во сне? —
Голос шепчет молитвы.[20]




Примечания

  1. Омовение в реке. — Древний обряд очищения от скверны путём омовения совершался в шестом месяце по лунному календарю, то есть в разгар лета.
  2. Уступаю на лето свой дом — Начиная с этого стихотворения и до стихотворения «Расставаясь с другом» многие стихи входят в прославленный путевой дневник Басё «По тропинкам Севера» («Оку-но хосомити», около 1689 г.) Это хокку — первое в дневнике. Станешь домиком кукол. — Незадолго до того, как выйти в трудное путешествие, Басё переселился в загородный дом своего ученика Сампу (см. комм. здесь и здесь), а свой небольшой домик уступил на лето другим людям. Случилось это в канун праздника кукол, который отмечается в третий день третьей луны. (подробнее об этом празднике см. здесь)
  3. Гора «Солнечного света» (Никко), высотой почти в 2500 метров, находится в нынешней префектуре Тотиги, возле города Никко. На склонах её расположены храмы.
  4. Ядом дышит скала. — В префектуре Тотиги есть скала, возле которой из земли выходит ядовитый газ, убивая птиц и насекомых. Согласно легенде, в эту скалу обратилась убитая лисица. Поблизости поставлен камень с высеченным на нём стихотворением; традиция приписывает его Басё:

    Облака одни
    Могут пролететь в небесной вышине
    Над тобой, скала. </li>
  5. В тени ивы, воспетой Сайгё — У Сайгё есть стихотворение:

    У самой дороги
    Чистый бежит ручей.
    Тенистая ива.
    Я думал, всего на миг,
    И вот — стою долго долго… </li>
  6. Застава Сиракава находилась в провинции Ивасиро возле современного г. Сиракава (префектура Фукусима). Сооружённая еще в древности для защиты от воинственных жителей, населявших северо-восток и север острова Хонсю, она была одним из важнейших стратегических пунктов японского государства в эпоху Хэйан (IX—ХIIвв ). Пройдя заставу, путник вступал в суровый край, называвшийся в старину Митиноку. Поэт Ноин-хоси (988 — 1050) посвятил заставе знаменитое стихотворение:

    Когда я покинул столицу,
    Дорожным товарищем моим
    Была весенняя дымка.
    Но ветер осени свищет теперь
    Над заставою Сиракава. </li>
  7. На старом поле битвы — Близ города Хираидзуми (совр. префектура Иватэ) на берегу реки Коромогава на холме Такадати были развалины замка, принадлежавшего прославленному герою феодальных войн Минамото-но Ёсицунэ (1159—1189). Талантливый полководец, он сыграл решающую роль в победе клана Минамото над кланом Тайра. Преследуемый своим старшим братом, военным правителем Японии сёгуном Ёритомо, он бежал в эти места и нашел приют у главы дома северных Фудзивара — Хидэхира. Однако по смерти Хидэхира его сын Ясухира, спасаясь от гнева всесильного сёгуна, напал на Ёсицунэ. Замок Такадати был разрушен, а Ёсицунэ погиб. Ёритомо не удовлетворился этим, и желая избавиться от опасных владетелей и захватить их земли, двинул туда свои войска. Северные Фудзивара — в трех поколениях владетели этих земель — были разбиты и уничтожены.

    Это стихотворение было опубликовано при жизни Басё. Оно вошло в антологию «Соломенный плащ обезьяны» («Сарумино», лето 1691 г.) под заглавием «В замке Такадати, в северном краю Осю». Для современников этого было достаточно: весь круг историко-литературных ассоциаций сразу возникал в их памяти. В дневнике «По тропинкам Севера», изданном посмертно, стихотворению предшествуют такие строки:

    Блеск и цветение трех поколений. Всё исчезло, как один короткий сон. Развалины Главных ворот Такадати — здесь, рядом, в одном ри от меня. На месте дворца Хидэхира кое-где возделаны поля среди пустоши, и только гора Золотой Петух по-прежнему та же над бывшим дворцовым садом. Но прежде всего туда, где стоял Такадати! Я поднимаюсь, внизу протекает река Китаками, большая река, катящая воды из края Намбу. Река Коромо обегает кругом замок славного Идзуми, и под Такадати впадает в большую реку. Руины домов Ясухира и его сородичей находятся в тылу заставы Коромогасэки. Как я понимаю, эти укрепленные усадьбы прикрывали проходы в город из Намбу и хранили его от вторжений северных эдзо. Несравненно достойнейшие, безупречные воины заперлись в стенах Такадати, но их громкая слава длилась не дольше мгновения, проросла густой высокой травою. Обрушилось царство, а горы и реки остались В замке с весною одна трава зеленеет… Увы, это так! Я сидел, подстелив под себя дорожную шляпу, совсем позабыв о времени, и слёзы лились из моих глаз.

    Среди множества комментариев к этой главе «Дневника» хотелось бы выделить принадлежащий Окадзу Торасукэ («Оку-но хосомити-но синкэнкю», Токио, «Сёсэйдо», 1926 г.). Два замечания Окадзу особенно интересны. Поясняя последнюю фразу главы, он писал: «Поскольку дело происходит летом, можно было сесть прямо на траву, но ведь это пора дождей пятой луны, и, чтобы уберечься от сырости, он подкладывает под себя дорожную шляпу. Это действительная картина». Когда Окадзу писал эти строки, он не мог знать дневника поэта Сора, спутника Басё в его странствии. «Путевой дневник Сора», найденный и опубликованный в 1943 году, — подённые записки, они подтверждают, что дожди в эти дни шли. Тем более впечатляет чутьё комментатора, владевшего еще традиционным пониманием текста (пониманием, соединявшим недоступные нам наивность и тонкость). В последней фразе главы перед нами — автопортрет Басё, выполненный с лаконизмом, столь присущим поэту, автопортрет, за которым — глубокий второй план. Басё пришел в Хираидзуми в тринадцатый день пятой луны. Дорога туда была крайне трудной. Он едва не заблудился в пути, ночевал в какой-то бедной хижине и с рассветом отправился дальше. Он, конечно, очень устал. Но желание добраться до Хираидзуми, места старинных битв, места, отмеченного стихами Сайгё, было сильнее. Однако, взойдя на Такадати, он, вероятно, вскоре был вынужден сесть. В отличие от записок Сора, «По тропинкам Севера» — не подённая запись, а литературный текст. Басё долго работал над рукописью, но эта деталь запомнилась и осталась в тексте. Атмосферу того дня в Хираидзуми «дорожная шляпа» помогает понять не меньше, чем вся остальная проза главы, — атмосферу, в которой рождалось одно из самых знаменитых стихотворений Басё.

    Между тем, Окадзу Торасукэ пишет: «…и однако я склонен полагать, что при всей известности это хайку не принадлежит к шедеврам Басё». Почему? Потому что «в нём говорится о том же, о чём говорилось во многих стихотворениях древних китайских поэтов». Это наивное замечание Окадзу заставляет, тем не менее, задуматься. Ведь проза главы начинается и заканчивается цитатами, содержание и некоторые слова которых близки трёхстишию Басё. «Всё исчезло, как один короткий сон», — здесь намёк на знаменитый китайский рассказ на тему: пока варилось просо (есть новелла эпохи Тан «Волшебное изголовье» Шэнь Цзицзи, VIII век, где особенно хорошо изложен этот сюжет). Некий честолюбивый юноша уснул на постоялом дворе, и пока рядом хозяин двора варил просяную кашу, он успел прожить во сне целую жизнь со взлётами и падениями. «Обрушилось царство…» — но ведь это всего лишь чуть изменённые строки стихотворения Ду Фу «Гляжу на весну».

    Один позднейший комментатор (Ямамото Кэнкити, 1959 г.) сопоставляет хайку Басё со строками из «Песни Какиномото-но Хитомаро, сложенной им, когда он проезжал заброшенную столицу в Оми» (VIII век):

    …Но когда взгляну кругом
    На места, где был дворец,
    А теперь один туман
    Заслоняет солнца луч
    В дни весны,
    И всё вокруг
    Густо, густо заросло
    Свежей вешнею травой,
    Как душою я скорблю!
    (Перевод А. Е. Глускиной)

    Ямамото Кэнкити вспоминает также стихи буддийского псалма, которыми начинается «Повесть о доме Тайра» (конец XIII — первая половина XIV вв.), одним из героев которой был Минамото-но Ёсицунэ:
    Голос колокола в обители Гион
    звучит непрочностью всех человеческих деяний.
    Краса цветов на дереве Сяра
    являет лишь закон: "живущее — погибнет".
    Гордые — недолговечны:
    они подобны сновидению весенней ночью.
    Могучие — в конце концов погибнут:
    они подобны лишь пылинке перед ликом ветра.
    (Перевод Н. И. Конрада)

    Неслучайна в переводе В. Н. Марковой интонация стихотворения: если читать его медленно, она сродни мерным ударам колокола: там, где исчезли герои…

    И в тексте прозы этой главы, и в стихотворении имеется ключевое слово. По-японски оно звучит как ато, по-русски переводится словом «след» во всей его многозначности. Именно по этой причине оно нигде не переведено прямо. «След» (цзи) — одно из важнейших понятий у Чжуан-цзы, связанное у него с мыслью о сокрытой сути подлинного бытия (см. об этом в книге В. В. Малявина «Чжуан-цзы», М., «Наука», стр. 168).

    Таким образом, Окадзу Торасукэ прав, и в хайку Басё нет ничего нового? Прав, ибо стихи говорят об известном всем и каждому. Басё сделал немногое, он высказал это известное с таким совершенством, с такой «последней прямотой», что присвоил его себе навечно. Слёзы поэта в конце прозаической части главы обладают такой же подлинностью, как и дорожная шляпа, которую он подстелил под себя, чтобы уберечься от сырости и не разболеться вконец.
  8. Могами — судоходная река с очень быстрым течением, впадает в Японское море возле гавани Саката.
  9. Там, где родится поток… — В Японии лёд на лето сохраняют в земле. Басё ищет такой ледник у истоков ручья, но внезапно обнаруживает, что ива начала поиски раньше него.
  10. Праздник «Встречи двух звёзд» (по-японски «Танабата»). В ночь на седьмое число седьмого месяца по лунному календарю, согласно древней легенде, сороки строят мост через Небесную реку (Млечный Путь), чтобы дать возможность встретиться двум влюблённым звёздам — Пастуху и Ткачихе (Вега и Альтаир). [Однако, если в эту ночь идёт дождь, сороки не могут построить моста, и звёзды не могут встретиться. S.]
  11. …до острова Садо, //Стелется Млечный Путь. — Остров Садо находится в Японском море. Поэту кажется, что Млечный Путь протянулся к острову, словно мост.
  12. Арисо — старинное название залива в провинции Кага, ныне залив Тояма в одноименной префектуре. Название Арисо встречается в древней японской поэзии и потому богато поэтическими ассоциациями.
  13. Косуги Иссё (1653 — 1688) поэт и чаеторговец, жил в городе Канадзава.
  14. Равнина Мусаси — сравнительно велика для гористой Японии. На ней расположен город Эдо (Токио).
  15. Шлем Санэмори — Сайто Санэмори — знаменитый воин XII века. В легенде о нём рассказывается, что, будучи уже семидесятилетним старцем, он выкрасил свои волосы в чёрный цвет перед тем, как идти на битву. В храме Тада города Комацу провинции Кага (современная префектура Исикава) хранится как реликвия шлем Санэмори, который он надел перед своим последним сражением.
  16. Белее белых скал… — Старая поэтическая традиция в Японии связывает с осенним ветром представление о белом, мертвенном цвете.
  17. Бухта Цуруга находится на юге современной префектуры Фукуи. В Японии весьма распространена легенда о затонувшем колоколе, который не удаётся поднять со дна моря, озера или реки. В стихотворении изображена картина тёмной осенней ночи во время дождя.
  18. Продавец бонитов идет — Здесь имеется в виду первые бонито в новом сезоне (яп. кацуо, полосатый малый тунец), которые ценились весьма высоко и были очень дороги.
  19. Нищий в толпе? — Поэт хочет сказать, что под лохмотьями нищего может скрываться человек необыкновенный.
  20. Голос шепчет молитвы. — Поэт приходит к могиле Минамото-но Томонага, павшего от руки своего отца Минамото-но Ёситомо во время феодальной междоусобицы в 1159 г.
  21. </ol>