Архимандрит Евфимий. Часть V (Богатырев)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Архимандрит Евфимий. (Казанский храм) — Часть V
автор Михаил Богатырев (р. 1963)
Опубл.: I. 2017. Источник: личная публикация.
{{#invoke:Header|editionsList|}}

Михаил Богатырев

Архимандрит Евфимий и Казанский храм

Содержание

Часть V. КАЗАНСКИЙ ХРАМ

InstantanéА.png

Отец Евфимий и Казанский храм (фотомонтаж: М. Богатырев)

1. Немного о себе


Избрав для себя стезю маргинала, художника-одиночки, в молодости я критически относился ко всякому общественному поприщу. Не желая быть пленником иерархии, хотел исключить из своей жизни подчинение внешнему порядку, всякое заискивание, фальшь и т. п. Мысль о строительстве карьеры была мне непереносима, творчество воспринималось как единственно возможный ориентир жизнестроительства. Такая обособленная позиция привела меня к романтическому отрицанию профессионализма в искусстве и заставила усомниться в необходимости каких-бы то ни было рецепций. Надо признать, что, следуя по этому независимому пути, я то и дело наступал на одни и те же грабли и оказывался в плену зависимостей, может быть, более тягостных, чем те, от которых стремился избавиться. Но вот тоннель озарился светом, и я уже в религиозном сознании. Мучения, связанные с недостаточной обоснованностью творческого волюнтаризма, словно бы отошли на второй план. Однако один вопрос по-прежнему остается нерешенным. Как примирить душу с образом государства, с необходимостью жить в постоянной оглядке на внешнего зверя, в клетке с которым я нахожусь? И даже иерархия, в конечном счете, здесь не при чем. Это всего лишь организующий принцип, своего рода геометрическая проекция, и противопоставлять ей согласие в Духе (именно так поначалу я и поступал) — значит, сражаться с ветряными мельницами.

2. Строительство

«Я построил Храм, и Лицо Храма стало моим, и моё Лицо стало Храмом».
Архимандрит Евфимий [Начертание: 162]


Итак, в 2004 году я открыл для себя Казанский скит в местечке Муазне, под Парижем. Строитель церкви, архимандрит Евфимий, в 1940-е годы окормлял как духовник немногочисленную женскую обитель, приютившуюся на отшибе деревни в арендованном поместье. Богослужебный престол временно установили в подвале дома, но состояние временности растянулось более чем на двадцать лет, служить-же, конечно, хотелось не в закутах чесночного погреба, а в настоящем храме. И вот отец Евфимий, сопоставив план участка со своими софиологическими выкладками, осуществил разбивку пространства в соответствии с Триадами и Тетрадами, коих к тому времени уже было начертано им великое множество — в ночных бдениях, в размышлениях о конструктивном аспекте Софии Премудрости Божьей. И на таких, можно сказать, фантастических основаниях он затеял строительство — из реальных земных камней, для реальных духовных нужд. Обратимся к дневникам архимандрита Евфимия [Начертание. Храм: 54—58].


PEb8wb.jpg
Казанский храм, конец 1950-х (архив автора)


«Началось построение храма, а место-то чужое, наёмное. И хозяйский зять, приехавший по слуху ли, по случаю, был бледен от гнева, увидев начавшиеся построения. И монахиня-распорядительница (мать Дорофея, — М.Б.) — а в эти годы общежитие наше уже оформилось как старческий дом — призывалась в катонную столицу (т. е. в Париж, — М.Б.) для препирательства. Иеромонаху-то, пожалуй, можно было бы приписать и блажь (здесь о. Евфимий иронически говорит о себе в третьем лице,— М.Б.), но чтобы правительница дел блажила среди административного дня! А Ангелу было известно, что всё обойдётся. И ему нужен был горб иеромонаха, который <…> на 62-м году своей жизни <будет> возить, класть, замешивать бетон».


Egl4а.jpg
Архиепископ Георгий (Тарасов) и мать Дорофея
(не ранее 1960-х; архив автора)

«На третий год построения храма, в августе 1957 года, приходящая из деревни прислуга принесла от мэра разрешение на постройку каплицы (chapelle), <…> а в июле 1961 года существование храма стало легальным, именьице перешло во владение общества».


Egl2в.jpg
Казанский храм, 1970-е годы (архив автора)


«Само построение храма проходило под диктат плана. <Мы сохранили> cтены забора, под углом узко сходившиеся и косо усечённые. Более 100 лет <назад>, до немцев 1877 года, они были поставлены на глинку основания, глинкой и связаны. Были они наклонены от натиска непогоды, часто пустошны: вымыла, вымела, выветрила их погода, приютив ящериц и синичек в пустотах. <Пришлось> ставить столбы, так как стенам нельзя было доверять: семь столбов наружных контрфорсно, <четыре внутри>, и внутренний охват на месте предполагавшегося купола. <…> Были созданы в бетонном потолке четыре треугольниковых окна, которые раскрепостили, разсветили алтарный угол».


Egl4.jpg
Архиепископ Георгий (Тарасов) у входа в строящийся Казанский храм.
1960-е годы. Входная дверь еще не навешена (архив автора)


«Отсутствие купола образовало внутри потолочную лодь (покрытие, напоминающее по форме днище перевернутой лодки, — М.Б.). Небо в бетоне, схватившем стены, с деревянной проймой точно на месте купола. Удаче этого лодьного объятия поспособствовало допущение гиперболизма обоих скатов крыши. Этот гиперболизм в обращении к алтарю создавал гармоническую выгнутость, скрасившую все неточности стен. <…> Пройма в лоди и крыша — деревянные, прежде всего для того, чтобы над головами молящихся не нависал бетон».


DSCF2925.JPG
Казанский храм, плафонная роспись.
Вид на потолочную лодь из алтаря (фото: М. Богатырев, 2010-е)


3. Роспись. Ключевые моменты


Во время литургии взгляд иногда отвлекается от текстов тропарей и кондаков и устремляется ввысь, как раз к тому месту, которое отец Евфимий называет (или величает) «лодью». Там изображен распятый Иисус, а у его ног слева — чаша с причастием (потир), справа — кубок св. Грааля[1], а под ними — книга с надписью: «И абие изыде Кровь и вода»[2].


13 DSCF2253.JPG
Казанский храм, плафонная роспись, деталь
(фото: М. Богатырев, 2010-е)


Подножие распятия вписано в треугольник, основание которого совпадает с круглой потолочной балкой, слишком тонкой, чтобы служить опорой, так что скорее всего предназначение её сугубо изобразительное.


20160311 110810.jpg
Казанский храм, плафонная роспись
(фото: Н. Зеленинa)


Есть что-то смутно-тревожащее в этом изображении, вернее, в его разметке, в деталях, — некая «горчинка», которой, может быть, не понимаешь сразу, но год за годом, каждое воскресенье поглядывая на потолок, приходишь-таки к необходимости пристального изучения образа.


Sophia2.JPG
Казанский храм, плафонная роспись. Распятие
(фото Н. Зеленина, 2010-е)


Рядом с вершинами треугольника располагаются три надписи: 1. греческая аббревиатура HAD и под ней слова: «Святой ПРЕСТОЛ государства НОВГОРОДА града»; 2. аббревиатура HAΣ со словами: «Святой ПРЕСТОЛ государства КИЕВА града»; 3. аббревиатура HAΕ и под ней надпись: «Святой ПРЕСТОЛ государства МОСКВЫ града».

EGL a22.jpg
Казанский храм, плафонная роспись, фрагмент
(фото: М. Богатырев, 2010-е)


В трактате о. Евфимия нам не удалось обнаружить отчетливой расшифровки греческих аббревиатур HAD, HAΣ и HAΕ, но по косвенным признакам есть основания полагать, что 1. HAD — это HE AGIOS DYNAMEIS (лат: protestâtes), Святые Силы; 2. HAΕ — это HE AGIOS EXOUSIAI (лат: virtus), Святые Власти; 3. HAΣ — это HE AGIOS SOPHIA, Святая София-Премудрость.

Принимая во внимание тот факт, что в церковной живописи нет ничего случайного и к тому же достаточно хорошо представляя подвижнические фигуры создателей и украшателей Казанского храма, восседающих ныне одесную Спасителя и с улыбкой взирающих на наши пытливые умы, я решил во что бы то ни стало разгадать эту триаду, предполагая, что тревога моя связана также и со словом «государство», которое написано трижды, с необычайной истовостью.

Трижды упомянуты и Святые Престолы — невидимые оплоты мистического присутствия Церкви, вокруг которых, в напряженности нерасторжимого духовного простора, собираются территориально и национально разъятые смыслы. В очерке «Святые Престолы» мы попытаемся если не понять, то хотя бы слегка прикоснуться к их ноуменальной сущности.

В трактате Начертание [раздел «Храм», стр. 54—58] есть заметки о росписи Казанского храма. Оказывается, приглашенный живописец иеромонах Григорий (Круг), будучи и сам богословом, достаточно критично относился к теоретическим изысканиям архимандрита Евфимия и не сразу согласился изобразить на «потолочной лоди» Триаду Софии Крестной[3]. А надписи с обозначением Святых Престолов городов-государств появились позднее, по некоторым сведениям, их выполнила одна из насельниц скита, мать Бландина.


HAD-page-001а.jpg
Казанский храм, плафонная роспись, Распятие
(реконструкця фрагмента и фото: М. Богатырев)


Смысловым центром всей композиции является распятие; треугольник Триады словно бы разверстан у подножия креста: слева — Новгород, справа — Киев, по центру — Москва, т.е. основанием треугольника служит ось Новгород — Киев, а его вершина соответствует Москве. Новгород опирается на изображение Огненного Ангела (как на иконах новгородского извода XVI в.], а опорой Киеву служит Богородица Знамение (по мотивам иконы киевского извода).


EGL a19.JPG
Григорий Круг. Богородица Знамение, фреска в Казанском храме
(фото: М. Богатырев)


Рядом с Девой Марией — в предстоянии — изображены её родители, св. Иоаким и св. Анна. Эти образы, по замыслу о. Евфимия, словно бы ассистируют празднеству Рождества Пресвятой Богородицы, в этот день правая часть храма исполняется особенным смыслом. Итак, Престолу Киева в Триаде соответствует символика Софии Знаменной, а Рождество Пресвятой Богородицы рассматривается как особого рода мудрость, как часть божественного замысла домостроительства нашего спасения.

И все же окончательной ясности нет. Мы можем только догадываться, почему архимандрит Евфимий связал Софию Премудрость с Киевом, Новгородом и Москвой, почему эти три святопрестольных града, при столь очевидной их символической неравноположности, выступают в качестве триединого оплота, посредством которого образ России оказывается словно бы кооптированным в былинную свято-небесную государственность. Может быть, все-таки, через созвучность «государственности» с судом, судностью, намеком на Страшный Суд? В своей богословской поэтике отец Евфимий увлекался и куда более отдаленными фоно-семантическими сопоставлениями, на уровне отдаленных отголосков, если не глоссолалий: «Сотворение, Совершение, Возвращение присутствуют в храме и определяют онтологически и аксиологически его направленность алтарем на Восток. Этот наш храм направлен на юго-юго-восток. <…> Слова: сотворение, совершение и возвращение почти омограмны, и вся сила различения и связности их лежит в распределении букв. Но и слово Церковь почти омограмно каждому из них» [Начертание, раздел «Храм», стр. 58].


4. Встреча


P1020917.JPG

Преп. Григорий Киево-Печерский, угловая фреска
(фото: М. Богатырев)


Полагаю, что этот участок потолка и прилегающие к нему фрески дались отцу Григорию весьма нелегко. В первый год, когда он начал писать на стенах, рядом со входом в храм, изображения святых Иоанна Дамаскина, Григория Киево-Печерского, ангелов и архангелов, архимандрит Евфимий приглядывался к нему недоверчиво, с опаской, но старался ничем не выдать своего ревностного беспокойства, переплавившегося со временем, много позже, в дружеское доверие, отношение равного к равному. А в дневнике архимандрита появлялись тем временем кое-какие заметки.

«Отца Григория мы не знали. Ждали его <…> как художника Красоты Духовной, а увидели в нем еще и монаха. <…> Приезжал на два-три дня каждую неделю. <…> Писал он не по свежему, размачивая, полу-фресками, много раз возвращался, дописывал, любил дописывать. Сам замазывался: разноцветие на лице, на подряснике, на полу. Не ремесленник, совсем не ремесленник, а мастер, мастер и в первом наброске, и в последнем мазке».

5. Творческие проблемы. Состояние фресок


PE 5 15aа.jpg

Инок Григорий (Круг)


Перенесемся вперед на полвека: 2010 год. В скиту гостят иконописцы, паломники из Петербурга. До фресок отца Григория они доискиваются с умилением, но факты в своем уме верстают совсем в другую сторону. Причина вполне понятная, «всяк кулик свое болото хвалит», куда же от этого денешься? Что-то где-то услышали, что-то переиначили, потом напишут: «Инок Григорий был юродивым русской иконописи, визионером. Близкие говорили, что он очень мучился от того, что не может в полной мере выразить переполняющие его образы. Писал он всем, что попадалось под руку: чеснок, воск, уксус, кофе. Именно поэтому его работы вовсю осыпаются и не подлежат реставрации». И цитата, вырванная из контекста, годами полощется в интернете, как белье в стиральной машине. Давайте все-таки расставим точки над «i». Отец Григорий вообще не преследовал материальных целей в своем творческом служении. Заступив одной, да что уж одной-то? — двумя! — ногами в невещественный мир, платы, даже символической, за свои труды он не брал, а пропитание его заботило мало[4]. Зато пигменты у него имелись в избытке, за это могу ручаться, так как сам разбирал оставшийся после него сундук и держал в руках полуторалитровые банки, наполовину заполненные сухими красителями.


IK.jpg

Св. Иоанн Креститель.
Состояние фрески до реставрационных работ 2016 года. (фото: М. Богатырев)


Что же касается необратимых повреждений красочного слоя на фресках Казанского храма, то здесь проблема в том, что архимандрит Евфимий, за неимением средств, использовал при возведении стен самые дешевые сорта бетона, отличавшиеся завышенным содержанием селитры. Подтверждение тому, что специалисты отказывались писать на таких стенах, имеется в дневнике архимандрита Евфимия [Начертание. Храм]:

«Прибыла и художница! И решительно и деловито заявила, что стены и в старой заборной, и в надстроенной бетонной частях не годятся для фресковой росписи. И сейчас же показала выступившую через штукатурку селитру, которая съедает всякую краску. Потребовалась новая обделка стен (на которую не было средств! — М.Б.): в нижней части изоляционная смазка гудроном под сетку стальную, а затем, везде, вообще новая штукатурка, изолирующая бетон. Прошло еще много времени, и договор с художницей-специалисткой не состоялся. Ангел-Держатель Священия ждал отца Григория… и он прибыл, позванный нами. И последовали еще года (строить-то и украшать было не на что!) его неспешной по срокам и усилиям росписи, по подсказу, по послушанию его тому же Ангелу» [ibid].

Следовательно, когда отец Григорий начинал свою работу, он вполне отдавал себе отчет в том, что в соответствии с законами материального мира исчезновение фресок может начаться практически сразу же по мере их написания. Однако последовать примеру упомянутой художницы и оставить церковь без украшения он не мог, поэтому и взялся за кисти.

В конце концов, даже и наши заезжие обозреватели признают: «В работах Круга, которого в эмигрантской среде называли вторым Рублевым, усилено стилизаторское начало… что, впрочем, не мешает их молитвенности». Дело в том, что отца Григория невозможно, не покривив душой, причислить ни к художникам, ни к копиистам, ни к изобразителям, механически выполняющим волю заказчика. Он был богословом (см.: [Круг 1978]), обладавшим исключительным пластическим чутьем.

Творческая иконопись неразрывно связана с глубинным осознанием законов пластической формы. В зловещие для церкви 1930-е годы, когда иконографическая среда в России непомерно сузилась, в храмах возобладал мирискуснический маньеризм, а технические приемы иконографии если и извлекались из-под покровов старообрядчества, то, как правило, использовались в коммерческих целях, граф В. Комаровский написал о. Сергию Мечеву письмо-размышление «Об иконописи». Он с великим сожалением отмечал, что в России есть копиисты, но «практически не осталось творцов иконы» [Комаровский 1993].

О таких мастерах, как о. Григорий Круг, любая эпоха могла бы только мечтать, они появляются, может быть, раз в столетие, и именно к подобному «чину мастерства» хотел бы «подготовить путь» граф Комаровский, заявляя:

«Знание, которое дает иконописное мастерство, нужно и полезно, но нечего обольщать себя надеждой, что через него есть выход к иконописи. Писать хорошо иконы с древних икон — это уже очень большое дело, тут приложимы дарование и вкус, недоступные современникам, ремесленным иконописцам. Написать хорошую копию, а не подделку — это уже дело художника-иконописца. Но чтобы подготовить путь к иконописи творческой, нужно совсем другое — осознание законов пластической формы» [Комаровский 1993].

Кстати, в то время, когда писалось это письмо, тридцатилетний Григорий Круг увлекался авангардом и об иконописи даже не помышлял.

У него, несомненно, был творческий дар, и в соответствии со своим «дитаксисом», чином созерцания и творчества (этот прекрасный термин употребляется графом Комаровским для обозначения духовности в творчестве), он имел свою точку зрения и не отступался от нее.

«Предстояло исполнить <…> по моему влечению Троицу Софийную, — пишет отец Евфимий [Начертание, раздел «Храм»]. — Тут уже дело было другое. В храме — резонанс, и наши голоса звучали повышенно. Державный Новгородский Образ. — Не откажешь! Но я имел неосторожность, для убедительности, говорить: Огненный Ангел, Святая Сила, Престол Напрестоления Неба, София Действа — предобразующая Софию Девства, метатезис Миротворения, Воля Саваофа. Отец Григорий настораживался, протестовал. Нет и нет! — На престоле сидит София Божественная. И он был прав без того, чтобы и мне быть неправым». <…>

Библиография

[Евфимий 1969, стр. 57] – Архимандрит Евфимий. Только свидетельство. Памяти о. Григория Круга. В журн. ВРСХД, N°93, 1969.

[Комаровский 1993] – Комаровский В. Письмо об иконописи. В журн. «Златоуст» N2, М., 1993, стр.252—263.

[Круг 1978] – Круг Григорий. Мысли об иконе. YMCA-Press, Париж, 1978.

[Начертание] – Евфимий (Вендт), архимандрит. Начертание и наречение решений Отрешенного. Графика и грамматика Догмата. Рукопись, в 2 тт., 25 экз., Муазне, 1971.

Примечания

  1. Строго говоря, это некоторое отступление от традиции: образ чаши св. Грааля в православной иконографии практически не представлен.
  2. Из чтений в Великую Пятницу: «Един же некто воинов, Лонгин зовомый, безумным угождая, воздвиг копие, в десная ребра прободает Христа: и абие изыде Кровь и вода, ово убо яко человека, ово же яко паче человека. Или, Кровь убо Божественных ради освящений причастия, вода же крещения ради».
  3. Племянница о. Евфимия, В. Н. Платонова (Вендт) утверждает, что он собственноручно «в своей церкви - "утюжке" в Муазне, расписал на потолке распятие Христа». Это сомнительно, т. к. в "Начертании" о. Евфимий описывает, как Григорий Круг поднимался на лестницу для росписи потолка: «Надпрестольный образ — Троица Рублевская — <он> набросал и исполнил быстро и к нему уже не возвращался: ему было трудно в потолочном расположении. Зато запрестольный образ — Воскресение Христово — выписывал многажды и тщательно. Софию Крестную, на потолке, наметил он только в последние свои два приезда, только два раза поднялся под потолок. О, и за то спасибо! Тема Троичной Софии выявилась. Престол и евхаристические сосуды приписаны были не им» [Евфимий 1969: 57].
  4. «Монашеская судьба: тело недостаточное, поглощавшее пищу без внимания» — вспоминал об отце Григории архимандрит Евфимий [«Только свидетельство» — в Вестнике РСХД N°93, 1969].

Copyright © Михаил Богатырев


Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.