Архимандрит Евфимий. Часть III (Богатырев)

Материал из Wikilivres.ru
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Архимандрит Евфимий (Софиология) — Часть III
автор Михаил Богатырев (р. 1963)
Опубл.: XI.2016. Источник: личная публикация.
{{#invoke:Header|editionsList|}}

Михаил Богатырев

Архимандрит Евфимий и Казанский храм

Содержание

Часть III. CОФИОЛОГИЯ

Person10 (2).jpg

Икона с изображением семи столпов храма Премудрости Божьей[1]


1.

«Тогда я была при Нем художницей и была радостью всякий день»
Книга Притч, гл. 8, стих 30, слова Софии Премудрости Божией.


Протоиерей Сергий Булгаков обладал исключительной эрудицией и широтой кругозора. До революции он был профессором политэкономии, а закончил свою жизнь священником и богословом. Избранное им направление – софиология – отражало cпецифику религиозно-философских исканий российской интеллигенции начала XX века.


MIKIREZO - PEb8Bulgakov.jpg
Священник С. Булгаков.

Исследователи отмечают, что своеобразие русской религиозно-философской мысли состоит в том, что она особенное значение придавала соборности и всеединству. У большинства крупных русских мыслителей звучит тема цельного знания (разума, духа). «Цельное знание, уже в силу своей цельности призванное отразить единство в многообразии или многообразие в единстве, есть то же самое всеединство» [Сапронов 2000]. Так, философ-метафизик Николай Лосский связывал всеединство с единосущием Лиц Святой Троицы[2] ([Лосский б/г: 246]), а в трактате «Sophia» и в поздних сочинениях Владимира Соловьева принцип всеединства обосновывается именно как выражение Софии Премудрости. Зерно всеединства можно отыскать в сочинениях Гераклита («Выслушав... эту-вот Речь (Логос), должно признать: мудрость в том, чтобы все знать как одно» – [Фрагменты 1989, стр. 199]), а его проростки – у некоторых раннехристианских авторов (Климент Александрийский).

Предметом изучения софиологии является Премудрость Божия, интенция творческого разума, направленного к миру и реализованного в мире. Совокупность идей, концепций, учений о Софии сложилась на стыке эллинистической, ветхозаветной и новозаветной традиций. Античный образ мудрой царственной устроительницы бытия Софии (Σοφία), связанный с Афиной Палладой[3], пересекается с библейским образом Премудрости (hkmh), описанным в Книге Притч, Книге Премудрости Соломона и Псалтири. В центре внимания византийской софиологии (Ориген, Григорий Нисский, Максим Исповедник, псевдо-Дионисий Ареопагит) было осмысление Софии как Логоса, Слова Божия, второго лица Святой Троицы. Почитание Софии перешло на Русь после ее крещения. Анонимный источник (сетевая энциклопедия) транслирует следующее расхожее мнение: «Особое, сокровенное, эмоциональное отношение к мудрости, которая воспринимается не как прагматическое рассудочное знание, но как высшая, прекрасная, несравненная ценность, достойная поклонения и всецелого ей служения, стало одной из доминант отечественного философствования (П. Флоренский, С. Франк, В. Зеньковский)». Однако современные богословы[4] связывают мощный религиозно-философский всплеск на заре XX века с недостаточной освоенностью греческих первоисточников в российской церковной традиции. Многие догматические сочинения были к тому времени малоизучены, так как их перевели на русский язык лишь во второй половине XIX века. Потребность как можно более скорейшего единения с греческим православным космосом и породила специфический гнозис, стремившийся восполнить догматический пробел, форсировать его за счет широких аналогий философского и естественно-научного характера. Отец Сергий Булгаков, первоначально (до 1917 года), строивший свою онтологию на почве религиозной философии, определял последнюю как «вольное художество на религиозные мотивы».

Испытав на себе влияние личности и харизмы отца Сергия, Григорий Вендт[5] с головой окунулся в софиологическую проблематику, и если бы его творения были более доступны для читательских умов, то он, вне всякого сомнения, оказался бы в одном ряду со всеми известными софиологами: Вл. С. Соловьевым, П. Флоренским, А. Ф. Лосевым (который в тайном монашестве носил имя Андроник) и самим отцом Сергием Булгаковым.

Person11.jpg
Вл. С.Соловьев

Отечественным первопроходцем на стезях Софии Премудрости считается Владимир Сергеевич Соловьев, анахорет, эксцентрик, поэт-символист и философ, оказавший большое влияние на творчество Александра Блока и Андрея Белого. Согласно преданию, Соловьев отправился в Египет и там с бокалом шампанского в руке, без вещей и без проводника, углубился в пустыню. Три дня он шел, куда глаза глядят, а по ночам в странных видениях 6его посещала Премудрость Божия, и эти встречи детально описаны им в поэме «Три свидания».[6] Предполагают, что непосредственно из уст Софии (она же – Логос, она же – Премудрость, она же – в приниженном, обмирщенно-поэтическом выражении – Вечная Женственность) Вл. С. Соловьёв воспринял следующие пророческие слова (cм.: [Мочульский 1936]): «Идите прямо путями вашими, доколе не увидите пропасть перед собою; тогда отречетесь от раздора своего и все вернетесь обогащенные опытом и сознанием в общее вам отечество, где для каждого из вас есть престол и венец, и места довольно для всех, ибо в дому Отца Моего обителей много»[7].


Person12.jpg
Священник П. Флоренский

Вслед за Соловьевым к Софии обращались о. Павел Флоренский, позицию которого можно назвать богословско-филологической, А. Ф. Лосев, рассматривавший проблему Премудрости сквозь призму эллинистической философии и о. Сергий Булгаков, пытавшийся соединить чистое богословие с философией хозяйства. Лосева принято считать последним из тех, кто внес свою лепту в разработку софиологии. Если в философии Имени отца Сергия Булгакова София выражает благодатную направленность от Бога к миру, при том, что устремление мира к Богу связано со сферой Имени, именования, то А. Ф. Лосев определяет Софию и Имя как четвертый и пятый элементы Пентады, включающей в себя также и Св. Троицу: «Именем первой Пентады держится мир». Как отмечает Л. А. Гоготишвили, для Лосева София – четвертое начало к изначальной триаде, ставшее субстанцией. Софийное начало у него «утверждает и полагает саму триипостасность, а не что-нибудь иное, делает ее субстанцией, как бы природой и фактом, как бы телом» [Нижников 2010]. Кроме того, Лосев придает совершенно особый онтологический статус языку, предполагая одновременное наличие и тварного имени, и своего рода «сверх-первослова», фиксирующего акт «самоименования Первосущности». Как справедливо подчеркивает А. И. Резниченко, Лосев вводит ономастическое начало в саму Первосущность, т. е. язык конституируется «до и вне точки касания божественного и тварного миров» [Резниченко].


MIKIREZO - PEс9losev.jpg
А. Ф. Лосев

Итак, во внутренний мир Григория Вендта с легкой руки отца Сергия Булгакова вошла София Премудрость Божья, а с ней и великий синтез, и всеединство, и понимание искусства в духе свободной теургии, преображающей мир... Словно «гости с открытым челом» сошлись на это пиршество и идеи неоплатоников, напоминающие стайку зеркальных рыб-отражений, и девятиэтажные небеса[8], объединившие гностиков со средневековыми мистиками и поэтами, и голоса представителей русской религиозно-философской мысли, погрузившихся в нескончаемый спор относительно статуса Cофии.


Person15.jpg
Н. А. Бердяев

Николай Бердяев утверждал, что в церковном богословии совершенно не раскрыто учение о космосе, что космология всегда носила в христианстве контрабандный характер. Официальное богословское сознание предпочитало научный позитивизм и механическое учение о природе всякому космологическому гнозису. Из страха обожествления мира соглашались его совершенно обезбожить. «Учение о Софии есть одна из попыток заполнить пробел и – в идеале – установить равновесие между тео-софией, космо-софией и антропо-софией» [Бердяев 1994].


Person16.jpg
Г. В. Флоровский

Специалист по патристике Г. Флоровский[9] относился к софиологии резко отрицательно. «Русская софиология, – пишет протоиерей И. Мейендорф в предисловии к книге "Пути русского богословия", – представлялась ему разновидностью немецкого идеализма, своеобразным гностицизмом и вообще незаконным использованием философии для выражения христианских догматов» [Флоровский 1983: XV]. «По-видимому, – уточняет И. Мейендорф, – Флоровский и начал заниматься святыми отцами именно потому, что "софиологи" пытались представить свою мысль традиционной, а свое пользование философией — освященным примером отцов. Для Флоровского же, ни разу не вступившего в открытую печатную полемику со своим старшим (и уважаемым) коллегой, о. Сергием Булгаковым, основной смысл занятий патристикой заключался в том, чтобы найти верный ключ к соотношению между светской философией и богословием. Этот ключ, с его точки зрения, был неверно определен софиологами, но может быть найден в примере греческих отцов, т. е. в христианском эллинизме, отказавшемся от чуждых христианству начал, осудившем своего же родоначальника Оригена и сумевшем преобразиться изнутри, стать воистину христианским» [ibid].

Одним из защитников софиологии был митрополит Антоний (Блум), утверждавший, что софиология — это «истинное ядро русского идеализма, едва ли не единственное и, во всяком случае, крупнейшее философское направление, родившееся в России» (запись радиобеседы об Аде и Рае митрополита Антония (Блума) на Би-Би-Си в сентябре 1957 года; см. подробнее [Робсон 2016]).


871907.jpg
С. Булгаков (Крым, 1918)

Протоиерей Сергий Булгаков считал, что центральная проблема софиологии – это «вопрос об отношении Бога и мира, или – что по существу то же самое – Бога и человека. Другими словами, софиология является вопросом о силе и значении Богочеловечества и притом не только Богочеловека как воплотившегося Логоса, но именно Богочеловечества как единства Бога со всем сотворенным миром – в человеке и через человека. В этом вопросе христианство в самом себе ведет тысячелетнюю борьбу с двумя крайностями – с дуализмом и с монизмом, в отыскании той истины, которая предстоит нам в монодуализме, т. е. в Богочеловечестве» [Булгаков 1994: 269-272].


DSCF3402.jpg
Архимандрит Евфимий

У архимандрита Евфимия София предстает не персонифицировано, а в виде всеобщего плана бытия, пребывающего в состоянии непрерывного само-становления и реализации. «Работа наша — утверждает о. Евфимий [Начертание: 380] — есть работа Конструкции и о Конструкции. В ней на помощь нам приходили три конструктора: Кант, Лосев и Вронский[10]». Г. Эйкалович подчеркивает, что архимандрит Евфимий все время интеллектуально беседовал «с этими тремя философами: Кантом, Лосевым и Вронским», хотя последнего он ставил между Кантом и Лосевым. «В тон своему постоянному триадическому умонастроению он и здесь усматривал полный триадический философский аккорд: немецкий критицизм — польский мессианизм — русский софианизм. Себя о. Евфимий считал определенным софиологом. Вполне оценивая учение о. Сергия Булгакова, о. Евфимий, собственно говоря, почти ничего характерного у первого не заимствовал, а иногда с ним и не соглашался. Он проходит совсем мимо софиологии Вл. Соловьева и едва упоминает о. Павла Флоренского, хотя последний, по своим математическим и логическим способностям, казалось бы, был сродни о. Евфимию, зато он всецело погружен в софиологическую стихию Лосева» [Эйкалович 1973: 97]. Отмечая далее «живописность» софиологической терминологии о. Евфимия, игумен Геннадий указывает на то, что она совершенно не выдержана систематически: «Иногда он употребляет термин Премудрости (например, Премудрость Божественного Троеличия, Премудрость Неба, Премудрость Земли, Премудрость Отчего Происхождения, Премудрость Цели Совершений). Параллельно этому он различает Софию Земли, Софию Связи Крестной, Софию Ангела и много других. Конечно, оставаясь верным самому себе, о. Евфимий нигде не определяет, что он под всеми этими различными наименованиями подразумевает" [ibid].

В статье «Relatio religiae» о. Евфимий говорит о кенозисе Софийной конструкции (sic!). Понятие «кенозис»[11] происходит из греческого языка и обозначает учение о самоуничижении Христа в Его воплощении, о некотором аскетическом истощении Его Божественной природы в тварном мире. Исходя из предположения, что кенозис в равной мере относится и к Премудрости Божьей, отец Евфимий трактует его как сочетание двух представлений: «представления Триады, как таковой, и представления Тетрады Творения». То есть, чистота небесного плана нумерологически (и графически) соответствует триаде – Св. Троице и вообще троичности, в то время как земной, тварный план, будучи представлен в контексте Божественного воплощения, наделен качествами тетрады, он четверичен. Категории «триада» и «тетрада», очевидно, почерпнуты у пифагорейцев, считавших, что с Тройки (триады) начинается весь числовой ряд (будучи нечетным числом, она восстанавливает нарушенное Двойкой равновесие).

PEd1triangl.jpg
Одна из визуальных схолий о. Евфимия:

вербально-графическое высказывание нанизано на Триаду, вписанную в плоскость.

Все вещи, согласно пифагорейцам, определены «тремя»: началом, серединой и концом; с точки же зрения теогонии Единица соответствует первому Божеству, Двойка – разделению на Небесного Отца и Великую Мать, а Тройка – Богу-Сыну, рожденному от Отца и Матери, то есть первому рожденному. (см.: [Ямвлих 2002]). Разработанный Пифагором инструментарий, включавший в себя «триады» и «тетрады», а также «монады», «диады», «пентады» и т.д., широко использовался и гностиками, и астрологами, и кабаллистами, и оккультистами. Пользуются эти инструментарием в различных областях науки и поныне, например, в общей психологии. Достаточно вспомнить пентабазис СВПЭИ, предложенный проф. В. А. Ганзеном (ЛГУ) для универсального описания психики человека. Пентабазис состоит из четырех рядоположных понятий (Время, Пространство, Энергия, Информация) и одного объединяющего (Субстрат). Тетрада ПВЭИ естественным образом распадается на две диады: пространство-время (ПВ) и энергия-информация (ЭИ). Пространство и время являются объективными формами существования материи, информация и энергия – объективными условиями существования движения. (см.: [Ганзен 1984]). В проекции на плоскость пентабазис Ганзена можно представить в виде вербально-графического высказывания:


Ganzen.jpg
Макроструктурное психологическое описание человека (В. А. Ганзен, 1985)

Библиография

[Бердяев 1994] – Бердяев Н. А. Философия свободного духа. – М., 1994, гл. VIII.

[Булгаков 1994] – Булгаков С., протоиерей. Центральная проблема софиологии (1936). – В кн.: Он же. «Тихие ду-мы». М., 1996, стр. 269-272.

[Ваганова 2011] – Ваганова Н. А. Софиология протоиерея Сергия Булгакова. М. Изд-во ПСТГУ, 2011.

[Ганзен 1984] – Ганзен В. А. Системные описания в психологии. — Л.: ЛГУ, 1984.

[Грузман 2007] – Грузман Генрих. Игумен Геннадий и Гоэнэ-Вронский (дань безымянному гению). — http://lit.lib.ru/g/gruzman_g/igumen.shtml.

[Лосский б/г] – Лосский Н. О. Обоснование интуитивизма. 2—е изд. 1906. //modernlib.ru/books/losskiy_n/obosnovanie_intuitivizma/read. (дата обращения: 08.11.2016).

[Мочульский 1936] – Мочульский К. В. Владимир Соловьев. Жизнь и учение. – Париж. YMCA, 1936.

[Мочульский 1936] – Мочульский К. В. Владимир Соловьев. Жизнь и учение. – Париж, YMCA, 1936.

[Нижников 2010] – Нижников С. А. Метафизика веры в русской философии. — М., 2010.

[Резниченко] – Резниченко А. И. «Онтология языка у А. Ф. Лосева, П. А. Флоренского и С. Н. Булгакова» (доклад, интернет-публикация)].

[Робсон 2016] – Робсон Элизабет. Митрополит Антоний и Би-Би-Си. Вестник Европы. XLIV-XLV. Встречи на глубине, 07.06.2016. //www.vestnik-evropy.ru/issues/metropolitan-antony-and-bi-bi-si.html. (дата обращения: 18.10.2016).

[Сапронов 2000] – Сапронов П. А. Русская философия. Опыт типологической характеристики. Глава I. Русская софиология. СПб. Церковь и культура. 396 с., 2000. //texts.news/istoriya-filosofii/russkaya-sofiologiya-predvaritelnaya-20177.html. (дата обращения: 18.10.2016).

[Соловьев С. М. 1977] – Соловьев С. М. Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева. Брюссель, 1977.

[Флоровский 1983] – Флоровский Г. В., протоиерей. Пути русского богословия. 3–е изд. с пред. прот. И. Мейендорфа. Париж. YMCA-PRESS, 1983.

[Фрагменты 1989] – Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. М., 1989.

[Эйкалович 1956] – Эйкалович Г. (игумен Геннадий). Закон Творения. Очерк философской системы И. М. Гоэнэ-Вронского. Диссертация на степень Магистра Церковных Наук Православного Богословского Института в Париже. Буэнос-Айрис, 31.12.1956.

[Эйкалович 1973] – Эйкалович Г. Развёрнутый иероглиф. Памяти архимандрита Евфимия Вендта. — Вестник РСХД, №107 (1), 1973.

[Ямвлих 2002] – Ямвлих. О Пифагоровой жизни. Пер. и прим. И. Ю. Мельниковой. - М. Алетейа, 2002, прим. №147.

Примечания

  1. Икона построена композиционно на сочетании Триады и Тетрады, тройки и четверки, в сумме составляющих число Премудрости семь. Слева - три пророка (Моисей со скрижалями, Давид и Соломон), справа - четыре евангелиста. Ступеней восхождения тоже семь, они проименованы: Вера, Надежда, Любовь, Чистота, Смирение, Радость, Слава.
  2. В книге «Обоснование интуитивизма» Лосский пишет: «Я подхватил мысль Флоренского о единосущии тварных личностей и, задумавшись над вопросом о различении между единосущием Лиц Св. Троицы и единосущием тварных существ, пришел к различению понятий конкретного и отвлеченного единосущия. Тварные существа я понял как спаянные друг с другом онтологически воедино тождественными формальными принципами их, принципами строения времени, пространства и т. п. Совокупность этих принципов, обуславливающих формальную разумность строения мира, я назвал "Отвлеченным Логосом"».
  3. «С. С. Аверинцев находил у греческой богини мудрости следующие свойства, которые, по его мнению, впоследствии вошли в византийское представление о Богородице: девственность, материнство, любовь к устроенным, «благозаконным» городам людей. <...> При желании сходство можно усмотреть, например, и в ремеслах, которым Афина покровительствует более других («Всех бессмертных богинь она превосходит [в искусстве] ткацкий обхаживать стан и учит прядильному делу» – [Фрагменты 1989, стр. 56]), с тем рукоделием, которое христианское предание связывает с Богородицей — это прядение нити, плетение, ткание. Вопрос только в том, что сплетается из этих нитей. Символика пурпурной нити, которую прядет Дева Мария, относится к таинству рождения Слова во плоти. Совсем иной смысл скрыт в покрове-пеплосе Афины, являвшемся главным объектом поклонения в Панафинейском шествии. Ориген, поясняя Ферекида, толкующего в свою очередь «Илиаду» Гомера, говорит, что на пеплосе богини была изображена победа «не имеющей матери и девственной богини» над окружающими Геру демонами, «мятежными сынами земли» и что изображаемый сюжет означает обуздание, упорядочение богом изначальной хаотически неистовой материи (Ориген. Против Кельса. II, 112, 20 К) – [Фрагменты 1989, стр. 88]» [Ваганова 2011, стр. 22-23].
  4. В частности, о. Михаил (Макеев).
  5. В монашестве – Евфимий [1894—1973], архимандрит (1947) — представитель современной религиозно-мистической философской мысли, поэт-затворник из периферийных кущ парижской богословской школы. С 1938 г. и до конца жизни служил духовником женской монашеской обители в Казанском скиту под Парижем. В неизданном трактате о. Евфимия «Начертание и наречение решений Отрешенного. Графика и грамматика Догмата» (далее в нашем тексте — Начертание) имеются параллели с софиологическими воззрениями о. Сергия Булгакова, с «Философией Имени» А. Ф. Лосева, с «Критикой чистого разума» Канта, но также — подспудно — с визуальной поэзией и целым спектром новейших формальных изысканий в русской словесности.
  6. Это, конечно же, повествовательная версия событий. Сам Соловьев почти никогда не рассказывал в деталях, как хроникер, об этих встречах, описав их в мифопоэтическом ключе под конец жизни, в 1898 году. О жизни Соловьева в Каире см.: [Соловьев С. М. 1977: 125-130].
  7. Здесь вкраплена цитата из евангелия от Иоанна 14:2, косвенным образом подтверждающая идентичность Софии и Христа: получается, что из уст Софии Соловьев слышит слова Христа. К сожалению, в рамках российской школьной программы сложный духовный опыт Владимира Соловьева трактуется с романтических позиций Вечной Женственности, что полностью упраздняет софиологическую проблематику. В этой связи уместно вспомнить стихотворение Блока «Предчувствую Тебя…», которое, вопреки школьной трактовке, полагающей в качестве адресата неведомую возлюбленную поэта, выражает, вне всякого сомнения, надежду на встречу с Творцом.
  8. Концепция девятиуровневого неба, озвученная в глубокой древности загадочным автором, выступавшим под псевдонимом Гермес Трисмегист, была в начале 14-го века эстетизирована великим Данте Алигьери, о чем другой поэт, Осип Мандельштам, через шестьсот лет напишет такие строки: «Заблудился я в небе, что делать? / Тот, кому оно ближе, ответь! / Легче было вам, дантовых девять / Атлетических дисков звенеть, / Задыхаться, чернеть, голубеть…».
  9. Флоровский Георгий Васильевич (1893–1979) – протоиерей; религиозный мыслитель, богослов, философ и историк; один из основателей Всемирного совета церквей. С 1926 года преподавал патрологию – учение восточных отцов церкви IV–V веков – в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже.
  10. О польском "мессианисте" Гоэнэ-Вронском см. магистерскую диссертацию Г. Эйкаловича [Эйкалович 1956] а также замечательный очерк об Эйкаловиче и Вронском: Грузман Генрих. Игумен Геннадий и Гоэнэ-Вронский (дань безымянному гению)[Грузман 2007]
  11. В «Вестнике РСХД» напечатано: «кинезис» (движение, греч.). Скорее всего, в публикацию прокралась опечатка, по смыслу вероятнее «кенозис», впрочем, «кенозис» и «кинезис» – понятия не взаимоисключающие, кроме того, надписи о. Евфимия на титульном листе второго тома трактата («КИНЕТИКА ЗНАНIЯ СЛОВА ПРЕМУДРОСТИ», «Графика и Грамматика Догмата есть по преимуществу кинематика») говорят в пользу «кинезиса».


Copyright © Михаил Богатырев


Info icon.png Данное произведение является собственностью своего правообладателя и представлено здесь исключительно в ознакомительных целях. Если правообладатель не согласен с публикацией, она будет удалена по первому требованию. / This work belongs to its legal owner and presented here for informational purposes only. If the owner does not agree with the publication, it will be removed upon request.